Другой татарский конник, помоложе, услышал стук копыт и барабанную дробь, хлопки в ладоши и хриплые выкрики большой разбойничьей банды. Ударившись в панику, он пустил коня во весь опор - бросился удирать по голым скалам. Удирал парень до тех пор, пока безнадежно не заблудился - и обратной дороги уже не нашел.

Марко и могучий северянин Оливер разом услышали голос Си-шэнь, жалобно взывающий к ним из мрачной пещеры.

– Си-шэнь!
– воскликнули оба.

И нырнули в черный лабиринт, где наверняка затерялись бы навеки, не поспей за ними привычный к голосам дьяволов татарин Петр. Не отставая от них ни на шаг, он отчаянно кричал, что голос Си-шэнь иллюзорен, что не следует бросаться в эту зловещую черноту. Но Марко и Оливер к нему не прислушались. Тогда Петр схватил их за руки и потянул на ледяную землю. Один невысокий, но жилистый татарин против двух здоровых европейцев! Наконец, неравный борцовский поединок все же развеял чары, и двое уроженцев Запада, расстроенные и подавленные, покорно последовали за Петром прочь из мрачной пещеры.

Мессиры Никколо и Маффео Поло тоже разом услышали резкий голос странствующего рыцаря, порой именуемого Хэ Янем, вместе со своим белым мулом исчезнувшего в ту самую ночь, когда дули ветры воспоминаний. Рыцарь звал их из-за беспорядочной груды валунов невдалеке от тропы, уверяя, что нашел там богатейшие залежи муравьиного золота. Братья последовали настойчивым призывам Хэ Яня, ибо и вправду слышали, что муравьи собирают золото в горах Тибета. Но стоило им добраться до груды, как голос отдалился. Теперь он доносился от валуна, что лежал на почтительном расстоянии от тропы. Когда же соблазн муравьиного золота повлек Никколо и Маффео дальше, голос опять отдалился.

– Марон!
– выдохнул Маффео, дергая себя за бороду и ошалело оглядываясь.

Наконец до Никколо дошло, что все это лишь обман. Тогда, выхватив поводья у растерянного брата, он повлек своих спутников обратно на главную тропу, отвлекаясь от призывного голоса при помощи столь часто повторяемой литании о своих обожаемых самоцветах: "...десяток отборных рубинов чистой воды, каждый размером с крабий глаз; ценою же сказанные рубины в вес и работу полного набора из двенадцати крестильных ложек..."

Только маленький сфинкс и ученый Ван спокойно ехали дальше в этом вихре колдовских голосов, что конечно же призывали и их. И не появилось ли несколько самодовольное выражение на будто бы выточенном из слоновой кости лице Ван Лин-гуаня? Не подумалось ли ученому, что теперь-то его варварским господам станет наконец ясна его правота?

Невозмутимо пряча руки в рукава своего подбитого мехом черного халата, ученый Ван в прежнем темпе ехал дальше по каменистой тропе - и иронически игнорировал назойливые голоса.

– Иллюзия, - со снисходительной улыбкой пробурчал он себе под нос. По-моему, я уже достаточно часто пытался заронить в их грубых умах мысль, что все это лишь иллюзия.

Но тут прямо на тропе появилось видение - и даже ученый Ван остановился, внимательно в него вглядываясь. Видение напоминало потрепанного мужчину с длинными волосами, ногтями и бородой, в лиственной накидке и соломенных сандалиях горного отшельника - хотя от высокогорного холода столь скудное одеяние защитить никак не могло. На чумазой физиономии застыло чудаковатое выражение. В одной тощей руке видение держало сучковатый посох, а в другой баюкало крупную трехлапую жабу.

– Хо!
– выкрикнула странная фигура, испустив безумный смешок.

– Иллюзии, - пробормотал ученый Ван и с брезгливой гримасой отвернулся.

– Вот мы, досточтимый господин, снова и встретились, - сказала растрепанная иллюзия.

– Никогда я с тобой не встречался - даже в виде миража, - ответил ученый Ван. Любопытство его, впрочем, даже вопреки его воле, все возрастало - и ученый надменным, но внимательным взглядом рассматривал иллюзию.

– Неужели вы не помните ничтожного травника Хуа То? Того, который обучил вас ста двадцати способам медицинского применения благословенного цветка конопли и проводил к пещере феи Облачного Танца?

– Я действительно припоминаю того человека, но в таком случае ты принял неудачную личину, призрак. Одежда и манеры Хуа То соответствовали одежде и манерам благородного ученого, а не горного безумца, что баюкает жабу, будто ребенка, - ответил Ван Лин-гуань.

– Тогда я носил шелка ученого, теперь ношу листья отшельника. Все движется и меняется - и в то же время остается прежним.

Ученый Ван недоверчиво хмыкнул:

– Будь ты и впрямь странствующим лекарем Хуа То - чего я ни на секунду не допускаю, - что тебе тогда делать на этом безвоздушном склоне, где вдобавок полно призраков?

– Будь я и впрямь Хуа То - кем, собственно, и являюсь, - я искал бы здесь редкие горные грибы и черную каменную соль, что встречается только на этом высоком плато и обладает весьма необычными целебными свойствами.

– Верно, обладает, - согласился ученый Ван.

– И будь вы и впрямь добрым лекарем Хуа То, - вмешался Никколо, перебирая свои вторые по значимости янтарные четки, - хоть ученый Ван и настаивает, что вы всего лишь призрак... да и кто, впрочем, может судить с уверенностью в столь необыкновенном месте? Так вот. Будь вы и впрямь Хуа То, вы наверняка смогли бы провести нас через всю эту армию иллюзий - как однажды уже проводили нас к пещере госпожи феи за вознаграждение в виде полной рисовой чашки.