– Кратко познанные радости забываются подобно смутным обрывкам снов, пожал плечами Ваган.
– Ну что ж, а теперь позвольте я покажу вам лодки.

Лодки и впрямь оказались крепкими и удобными. Гребцы были упитанные и мускулистые, а капитан с тюрбаном на голове показался Марко настоящим знатоком речной навигации. Заключив сделку, Поло расплатились с капитаном раковинами каури. И отряд отправился вверх по течению священной реки Ганги и ее заросших джунглями северо-восточных притоков, - а мутные воды кружились и пенились, делаясь все быстрей и бурливей.

Наконец Поло попрощались с печальным скопцом Ваганом, с его сослужившим им верную службу веселым хозяином и высадились на берег. Одно утомительное ли за другим люди плелись по ледяным горным тропам рубежей Тибета, не располагая никакими провожатыми, кроме неточных карт, изменчивых звезд и "проклятого" свитка великого хана.

28

Гуай: Выход.

Радостное озеро подымается до небес.

Сильный и стойкий муж идет под дождем в одиночку.

– "Ищи Стоглавую Голову", - задумчиво процитировал Никколо свиток великого хана.
– Интересно, кто это. Или что. Помнится, я читал... или слышал... а-а, неважно. В общем, давным-давно было такое стоглавое чудище. Геракл ему головы отхватывал - а они тут же опять вырастали. Н-да, вырастали.

Они продолжали устало тащиться вверх по продуваемой злыми ветрами горной тропе, вдоль ряда низких сосенок. Наконец, дядя Маффео, придавая мысли брата причудливое продолжение, заметил, что гераклины отличаются превосходной шерстью.

– Роскошная, плотная! А какие из нее капюшоны для подобной холодрыги! На ней даже влага от дыхания не намерзает! Этих гераклинов еще росомахами зовут. Так что, мы теперь ищем холм с сотней росомах? Да?

Марко, в очередной раз подивившись поразительной логике своего дяди, тяжко вздохнул. А потом ответил, что, по его мнению, они ищут дверь с сотней замочных скважин. Или замочную скважину с сотней дверей. Или...

Но тут ученый Ван Лин-гуань, порядком подуставший и в беседу не ввязывавшийся, вдруг произнес:

– Ха!

Все повернули головы и внимательно на него посмотрели.

– А что, собственно, "ха"?
– осведомился дядя Маффео, нервно подергивая седеющую бороду.

– Притча о блаженном Ананде...

– Блаженном что?

Марко вежливо вмешался:

– Это, дядя, один индусский мудрец. Жил еще до Господа нашего. Очень добродетельный язычник, и теперь он, несомненно, в чистилище, а ни в коем случае не в аду.
– Про себя Марко добавил, что в чистилище, должно быть, куда приятнее, чем на этой продуваемой леденящим ветром горной тропе.

Дядя Маффео кивнул.

– Значит, добродетельный дохристианский язычник? Так?
– Теперь он нашел точку отсчета.
– Что, вроде Вергилия? Да? Помнится, я в свое время тоже штудировал Вергилия. "Arumque..." Да нет - что это я? "Anna virumque cano", или "О мужах, псах и оружии". Ха, Вергилий.
– Тут дядя выдохся. Да и замечания на предмет Вергилия истощились. Больше он ничего не сказал.

А ученый Ван вновь подобрал нить своего рассуждения.

– По прошествии далее Будды Шакьямуни, о коем, безусловно, неверно будет сказать, что он умер от употребления в пищу свинины, был созван Великий монаший собор. И ученик Ананда туда пришел. Однако у дверей разные монахи остановили его со словами...
– Тут ученый Ван откашлялся и очень похоже изобразил монотонную речь монаха: - "Собор сей запретен для тебя, о Ананда, по причине твоего прежнего неизменного пристрастия к женскому телу, каковое, о Ананда, несовместно с путем мудрости и познания!" И с этими словами они закрыли дверь перед самым его носом, заперли ее и убрали ключ. Тогда, произведя шум наподобие громового раската, блаженный Ананда все-таки вошел. Через замочную скважину.

Какое-то время тишину нарушал только мерный стук шагов по ледяному гравию. А потом дядя Маффео от души расхохотался.

– Понятно вам?
– фыркнул он.
– Вот он, ваш добродетельный язычник! Нет, вы поняли? Поняли? Женщины! Познание! Замочная скважина! Ха-ха-ха!

Никколо тоже немного посмеялся. Ученый Ван позволил себе еле заметную улыбочку.

Но Марко мало волновали дискуссии о добродетели Ананды. Он размышлял о том, куда их теперь несет - если вообще куда-то конкретно.

– Мои дьяволы что-то мне напевают, молодой господин, - сообщил татарин Петр, пока они взбирались все выше в безжизненные горы.

– И что же?
– поинтересовался Марко.

– Слишком тихо, - ответил Петр.
– Не могу разобрать.

– Ну так скажи своим проклятым чертям, чтобы пели погромче, - проворчал дядя Маффео.

Отряд плелся все дальше. Вот уже кончились деревья, а низинные джунгли и лесистые склоны холмов у подножия остались внизу лишь отдаленным намеком. Путники взбирались по крутой и узкой тропке меж гладкими утесами и торчащими ввысь снежными пиками, где их предшественники возвели каменные пирамиды в честь своего успешного восхождения. В конце опасной тропы оказалось пустое и безжизненное плато с любопытными скальными нагромождениями, где в уши вонзались ледяные иголочки пыльного ветра.

– Мои дьяволы поют про рыб...
– заявил Петр.

– В этой морозной пустоши нет никаких рыб!
– рявкнул Никколо.
– И быть не может.

– Наверное, они поют о нежнейших сардинах Венеции, - со вздохом сказал Маффео.
– О вкуснейших сардинах, поджаренных с чесноком на оливковом масле и поданных с бутылкой красного вина. Ох, так и чую их аромат... и запах каналов. А у этих проклятых гор никакого запаха! Если и попадается навозная лепешка - так и та суха, как пыль, и ничем не пахнет.