В конце концов они все-таки добрались до жаркого и влажного берега царства Бенгалии. Как раз к руслу полноводной реки Ганги, чьи мутные воды текут с Канченджанги и других священных гор, оставаясь священными, пока не достигнут нечестивых черных вод Индусского моря. С неизъяснимым облегчением путники с грубых долбленок сошли на землю (топкую и нетвердую - но все-таки землю). Даже суровые лица монголо-татарских стражников и озабоченные лица троих Поло и ученого Вана озарились радостными улыбками.

Изобильное царство Бенгалии не подчинялось великому хану и было, по сути, союзником Бир-мяня. Поэтому Поло хотелось, воспользовавшись личиной купцов, поскорей его миновать. А раз коней они лишились, то им оставалось плыть по притоку Ганга к северу, в Тибет, на речном судне. В диком же Тибете они снова окажутся в пределах ханства. Там нужно будет найти родину загадочного рунного ковра - а та, в свою очередь, приведет их к месту вечного отдыха неприступной Спящей Красавицы.

Краткие мгновения Поло даже потешили себя мыслью о том, чтобы ускользнуть на запад - к Венеции. Но на самом деле не было у них ни золота, чтобы зафрахтовать подходящий корабль, ни золотого пропуска для безопасного путешествия через западные ханства. А хоть Бенгалия и не подчинялась великому хану, лазутчики его действовали повсюду. Дорого обошлось бы им и задержание в обширном Персидском царстве, где правил Хубилаев племянник. К тому же, несмотря на все ворчание и ропот, Поло все-таки оставались верными слугами великого хана. Да и накопленное ими добро было спрятано в Ханбалыке. Спрятано надежно - но там, в Ханбалыке.

На берегах Ганга, вдоль людных пристаней и душистых проулков, лежали целые лабиринты базаров и складов. До Марко доносился непрерывный шум торговли продуктами для местных жителей и прочими товарами - от драгоценных пряностей с южных островов до татуированных слонов и невероятного изобилия оскопленных рабов.

Среди пропахших пряностями базаров высились прибрежные храмы из украшенного затейливой резьбой розового песчаника. Храмы эти охранялись мрачными идолами с объятыми пламенем черными черепами вместо голов. Оттуда каменные лестницы вели к припахивающим навозом священным берегам, где мутная речная вода лениво плескала на дымные погребальные костры. Жирные вороны и тощие псы тут же выискивали в пепле клочки обугленного мяса и обломки костей. Скрипучие напевы идолопоклонников мешались с хриплыми выкриками торговцев и ворон, да еще и беспрерывной болтовней обезьян, что кувыркались и прыгали по крышам храмов. Трубный глас слонов, рев буйволов, звонкие свистки витых раковин и вой недавно захваченных и оскопленных рабов - все это звучало жуткой какофонией в ушах у Марко.

А на пристанях царила беспорядочная толкотня. Пилигримы, рабочие, торговцы, праздношатающиеся... Оборванные лодочники буквально роились вокруг Марко, предлагая еду и перевозку, товары и юных рабынь. За деньги там можно было купить решительно все. Потом к венецианцу приблизилась высокая фигура и вежливо заговорила на торговой латыни:

– Уверен, вы найдете лодки моего хозяина крепкими и удобными для речного плавания.

Взглянув на говорившего, Марко понял, что это ни мужчина, ни женщина. Или и то и другое. Мягкая женская кожа и плавные формы стройного скопца резко контрастировали с крупной и сильной мужской костью. Согласно бенгальским обычаям он, подобно женщине, носил просторные шелковые одеяния, ручные и ножные браслетки, подкрашивал веки черной сурьмой - но крепкая стать все же выдавала его мужское происхождение.

– Ладно, показывай, - согласился Марко, и высокий скопец повел его вдоль пристани.

– Наверное, вы торговцы пряностями из Европы?
– осведомился скопец.
– Я тоже пришел с запада - тогда еще юный и полноценный.

– Да, мы из Европы, - кивнул Марко.
– Хочу и тебя спросить. Уши подсказывают мне, что ты неплохо знаешь латынь... а глаза добавляют, что судьба обошлась с тобой довольно жестоко...

– Увы, это правда, - с тяжким вздохом ответил скопец.
– Зовут меня Ваган, а отец мой был торговец зерном из Большей Армении и приверженец Восточной церкви. В сезон жатвы Ваган-старший путешествовал по торговым путям, покупая и продавая пшеницу, - и неизменно возвращался к нашим родным виноградникам с хорошим барышом.

Тут скопец устремил свои грустные глаза на запад - будто до сих пор видел там домашние виноградники под ярким армянским солнцем. Потом негромко продолжил:

– Каждый год тогда походил на предыдущий, пока однажды летом отец не решил, что я уже высок и силен, как мужчина, и годен для купеческого ремесла. После жатвы я гордо попрощался с младшими братьями, сестрами и плачущей матушкой. Мой заплечный мешок она наполнила козьим сыром и маслинами, черным хлебом и сушеными фигами. Не забыла и фляжку нашего домашнего вина. Отец пожаловался, что его никогда так богато не снаряжали, и тогда матушка ответила: "А ты свои прощальные подарки получил ночью". Потом мы отправились в путь, и поначалу все казалось сплошным праздником ведь отца отлично знали и любили на его обычных маршрутах. Все с готовностью предлагали торговцу зерном и его недавно возмужавшему сыну мясо и выпивку - а также и служанок.

– Но праздник не затянулся, - с трепетом в голосе вставил Марко, думая о том, как же эта история похожа на его собственную - если не считать трагического финала.

– Увы, да, - ответил скопец Ваган.
– На подходе к отдаленной реке Оксус караван атаковала банда татарских изменников, жаждавшая нашего золота и зерна. Бедного моего отца убили, а моя злосчастная участь оказалась еще тяжелей, ибо меня оставили жить и обратили в раба. В кандалах доставив на невольничий рынок в Бенгалию, меня лишили мужеского достоинства и всех тех радостей, что я почти и не познал. Благодаря моей силе и высокому росту за меня дал хорошую цену капитан речного судна. Хозяин мой - добрый человек... так что здесь я и останусь.

– Но ведь тебя, кажется, не стерегут; разве ты не подумывал о том, чтобы сбежать в христианские земли?
– спросил Марко.

– А где в жестокой Европе найти пристанище кастрату?
– спросил в свою очередь скопец.
– Чтобы петь где-нибудь в хоре, мой голос слишком груб. Здесь же такие, как я, не редкость, и относятся к нам даже с добротой. Ибо со временем мы набираемся послушания подобно упитанным меринам, благодарно берущим зерно с хозяйской руки.

– Кратко познанные радости подчас больнее всего терять, - заметил Марко, с грустью вспоминая о Си-шэнь.