В обкоме партии многие знали Сергея Щеглова и, учтя его боевые заслуги - два ордена Красной Звезды - и опыт политработы на фронте, предложили ему поехать инструктором райкома.

Из трех предложенных ему на выбор районов Щеглов, не задумываясь, выбрал Турнинский, поближе к дому, где, как он говорил, каждый камень на дорогах знаком. Начав с инструктора, он вскоре стал заведовать орготделом, и уже спустя два года по рекомендации обкома Щеглова утвердили вторым секретарем райкома партии...

...Детей у Щегловых не было, и Людмила Афанасьевна частенько говорила мужу, что хотела бы взять на воспитание чужого ребенка, желательно девочку.

Так в семье Щегловых появилась орочская девочка Катя Бяпалинка. Сергей Терентьевич привез ее из Онгохты. Катя рано осталась сироткой, и из милости ее взяли к себе орочи из рода Хутунка. Девочка до десяти лет не ходила в школу, нянчила у Хутунки детишек, работала по хозяйству, словом, судьба ей была уготована незавидная. И вот Сергей Терентьевич, заехав по дороге из Совгавани на денек в Онгохту повидаться с родителями, застал у них Катю.

– Чья это девочка, мама?
– спросил у матери Сергей Терентьевич.

– Сиротка, Сереженька, - грустно вздохнула мать.
– Из Бяпалинков, - и рассказала печальную историю Кати.

Тоненькая, как былиночка, с худеньким скуластым личиком и умными узкими глазами, такими грустными, словно они хранили всю скорбь о ее родных, девочка тронула чуткое к чужому горю сердце Сергея Терентьевича, и он тут же принял твердое решение взять на воспитание Катю. Назавтра, перед отъездом, он зашел к Хутунке, которого давно знал. Увидев, как спит Катюша на полу, свернувшись калачиком на вытертой оленьей шкуре без подушки я одеяла, Щеглов поинтересовался, почему девочка не в школе.

– Его не ходи, - спокойно сказал Хутунка.
– Его сиротка, у нас живи, кое-чего работай, кушай мало-мало...

– Как же так, Кирилл Андреевич, ваши старшие девочки живут в интернате, учатся, а Катеньку вы держите у себя.

– Однако его сиротка. Помнишь, конечно, Бяпалинков. Его на неводе утонул. А жена немного после тоже кончилась от болезни, а от какой, однако, не знаем. Куда девчонке деваться, некуда, однако. К себе взяли, пусть его живи...

– Нет, Кирилл Андреевич, так у нас с вами дальше дело не пойдет... Девочке учиться надо. Ей уже, говорят, десятый год, а она ни читать, ни писать не умеет. Нет, Кирилл Андреевич, закон так не велит делать.

– Ты, Серега, начальник, конечно, законы лучше знаешь!

В это время девочка проснулась. Поежившись, протерев кулачками глаза, она встала и, заметив Сергея Терентьевича, виновато улыбнулась ему:

– Сородэ!

– Доброе утро, Катя, как спала?

– Ничего спала, однако опять мне изюбр приснился.

– Какой изюбр?
– удивился Щеглов.

– Большой, старый, с вот такими рогами.
– Она показала ручками, какие были у изюбра рога.
– Пришел он, изюбр, посадил меня на свою высокую спину и к маме увез. Однако целый день вез меня, а мамы мы не нашли. Наверно, завтра опять поедем искать. Думаю, что завтра найдем...

– Катенька, - с трудом сдерживая волнение, спросил Щеглов, - а почему ты не в школе?

– Не знаю, дядя!

– Нет, Катенька, ты все-таки скажи мне, почему ты не в школе? Разве не приходили записывать тебя в школу?

И девочка призналась:

– Приходили, хотели забрать, чтобы я в школе жила, а я в сундук спряталась и совсем тихо лежала.

Щеглов с усилием выдавил из себя подобие улыбки:

– В сундук?

Девочка утвердительно закивала, указав глазами на старый, окованный железными полосами огромный сундук.

– Что ж, Кирилл Андреевич, придется забрать у вас девочку.

И Кирилл, к удивлению Щеглова, опять ответил:

– Ты, Серега, начальник, законы много лучше знаешь!

В то же утро, к радости девочки, Сергей Терентьевич увез ее к себе, в Турнин. Людмила Афанасьевна выкупала Катю, одела во все чистое, накормила, а Сергей Терентьевич сходил в райзагс и, как полагалось по закону, оформил девочку как приемную дочь, записал ее в свой паспорт, оставив за ней родовую фамилию.

Решили не отдавать Катю в первый класс, а зиму учить дома, чтобы с будущей осени поступила сразу во второй. Девочка была способная, память имела отличную, но, как многие орочские детишки, плохо произносила шипящие звуки. Как ни бились с ней Щегловы, Катя долго вместо "чиж" произносила "цизь", вместо "щука" - "цука", вместо "чайка" - "цяйка", а когда ее спрашивали, как ее фамилия, отвечала: "Цеглова".

Под впечатлением урока, заданного Людмилой Афанасьевной, Катя частенько просыпалась среди ночи и вслух повторяла: "Из-под колодины вылез больсей узь", или: "На Турнин с моря прилетели цяйки", или: "Гуси улетели в цюзие теплые края"...

– Катенька, почему ты не спишь?
– разбуженная бормотаньем девочки, спрашивала Людмила Афанасьевна.

Она отвечала:

– Я, мамоцька, уцю урок!

И Людмила Афанасьевна, растолкав мужа, говорила ему:

– Сереженька, послушай Катю. Она делает успехи.