К сожалению, мое плавание вдоль побережья Татарского пролива, начатое так удачно, прервалось совершенно неожиданно.

Обиднее всего, что шторм разыгрался внезапно, при сравнительно слабом ветре, который подул с Бурунного мыса. Еще недавно небо было высокое, без единого облачка и солнце, уходя на закат, оставляло морю свое тепло. Удивительно, как море быстро менялось: на месте белых гребешков, невинно, казалось, лежавших на поверхности воды, вдруг вскинулись волны, потом вспыхнули и лилово потемнели скалистые сопки и высокие сосны на отвесных склонах отбросили назад свои исхлестанные рыжие кроны.

Сперва мы легли в дрейф и до вечера болтались в открытом море, а когда в баке иссякло горючее, ничего не осталось, как выброситься на рифы.

Как только матросы стали задраивать люк, я подумал об опасности; прижавшись в темноте к железной стенке люка, вдруг почувствовал, как буксир подбросило и стремительно понесло вперед, затем последовал сильный удар - и я упал.

На рассвете подошел сторожевой катер и доставил меня в поселок Нерестовый, оттуда на попутной машине добрался в Агур.

– Вот, доктор, и вся история моей болезни, - сказал я Ольге Игнатьевне Ургаловой, врачу районной больницы.

Она сидела на краешке стула в каком-то тревожном напряжении, словно ей было некогда, и я подумал, что она не очень прислушивается к моим словам.

– Может, перелом у меня?
– спросил я, с трудом пересиливая боль.

Минуты две она ощупывала мою больную ногу, а когда хотела согнуть ее в колене, у меня потемнело в глазах и я закричал.

– Спокойно, голубчик!
– сказала она, вставая.
– Никакого перелома нет. Сильный ушиб коленной чашечки, с недельку придется полежать.

Я решил спросить ее:

– Мне показалось, что вы чем-то встревожены?

– Угадали!
– призналась она смущенно.
– Мой муж отправился на катере в Бурунный, вероятно, тоже попал в этот дикий шторм.

Она встала, подбежала к окну, перегнулась через подоконник.

Хотя море было отсюда неблизко, грозное дыхание шторма чувствовалось и здесь. На сопках, окружавших Агур, шумела тайга, ветер рвал телефонные провода на столбах, раскачивал разбитый фонарь около больницы.

– Вы напрасно волнуетесь, доктор, не с каждым катером случается беда. Возможно, они успели проскочить или отсиживаются где-нибудь в тихой бухте.

Ольга Игнатьевна закрыла окно.

Уходя, она предупредила:

– Пожалуйста, не двигайтесь слишком, вам нужен покой. А сестре я скажу, что нужно сделать.

Поздно вечером, получив от мужа телеграмму, она пришла поделиться радостью.

– Проскочили все-таки. Наверно, здорово покачало их. Но муж не боится. Он местный житель. А я люблю море издалека.

И незаметно для себя стала рассказывать об изменчивой погоде, о том, что в эту пору Татарский пролив почти всегда штормит, а с приходом золотой дальневосточной осени в природе наступает полный покой.

– Особенно хороша осень здесь, в предгорьях Сихотэ-Алиня, - сказала она восхищенно.
– Тихо и солнечно вплоть до октября. Идешь по тайге, уже тронутой багрянцем и золотом, и перед глазами вьется липкая паутина. Наши лесники уверяют, что это паучки-тенетчики украшают бабье лето.
– Она слегка усмехнулась.
– Жаль, что вы уедете, не дождавшись осени. Это ведь не то, что у нас в Ленинграде.

– Вы разве из Ленинграда?

– Там родилась, там окончила школу, потом Первый медицинский. Туда же ездила защищать кандидатскую диссертацию. Кстати, когда вы рассчитываете быть в Ленинграде?

– Теперь уже скоро. Раз не повезло, придется самолетом возвращаться домой.

– Зря беспокоитесь! Подлечим вас, и еще попутешествуете. Во всяком случае, когда бы вы ни вернулись домой, не сочтите за труд съездить на проспект Газа к моей маме, передадите от меня живой привет. Вы даже не представляете, как ей это будет приятно. Ведь она в вечной тревоге за меня...

– Непременно зайду и передам, - твердо пообещал я, довольный возможностью отблагодарить доктора за внимание ко мне.

Пока муж Ольги Игнатьевны был в отъезде, она каждый вечер приходила ко мне в палату и засиживалась иногда подолгу. Я слушал ее рассказы о годах, прожитых в Агуре, то очень печальные, то смешные, и всякий раз думал, что сама судьба привела меня сюда.

(Оттого, должно быть, так интересно все дорожное своей неожиданностью, случайностью, когда среди множества встреч ничем не примечательных одна какая-нибудь вдруг целиком захватит твое воображение и начинает так хорошо укладываться в повествование, что не нужно утруждать себя никаким вымыслом, хотя и в нем бывает иногда больше правды, чем иному может показаться.)

...Через десять дней я выписался из больницы, уехал в Нерестовый, где встретился с Гервасием Кречетом. Он принял новый морской буксир - на старом было повреждено рулевое управление, - и мы продолжили начатый рейс по рыбацким поселкам.