— Хорошо. Я согласен. Попробую, по крайней мере.

— Если мы будем живы к тому времени, — сказал Виктор.

И это прозвучало отнюдь не как шутка.

— Да, и последнее, что я вам хотела сказать, Оленька… Анна Алексеевна заерзала, заулыбалась, морщинки на ее донельзя наштукатуренном личике побежали лучиками, выкаченные подслеповатые глазки за толстыми линзами очков хитренько заблестели. И зубищи у пожилого литературного crocodile — он же мое непосредственное начальство, пусть и небольшое, — тоже обнажились в мерзкой ухмылке.

Она элегантно отнесла в сторону свою покрытую старческими веснушками птичью лапку с зажатой в ней длинным мундштуком с сигаретой. В другой она держала стакан в серебряном подстаканнике. Крепчайшего индийского чая, даже не чая, а просто натурального чифира она выпивала за рабочий день немеренное количество, наверное литра три.

— Нам, Оленька, звонили из Нью-Йорка. Позавчера. Из издательства вашего старинного американского знакомого, мистера Джека Маккелана. И вы знаете, я оставила вам эту новость как подарок, как сюрприз. На так сказать, десерт нашей с вами милой беседы…

Крокодил сделал торжественную паузу и с пафосом продолжил сообщение:

— Я вас поздравляю, Оленька. Мистер Маккелан собирается, судя по всему, приехать к нам в Петербург не позже чем через неделю-другую. И знаете, с какой целью?

— Разумеется, не знаю, Анна Алексеевна, — сухо ответила я, продолжая делать вид, что внимательно просматриваю английский журнал, лежащий на ее столе.

Джек приезжает?!

Она заулыбалась еще противнее. Все ведь знает про наши с Джеком приключения, сука старая. И ничего не пропустит мимо своих ушей и только на вид подслеповатых глазок. Единственное достоинство crocodile — блестящее знание английского, которое она с удовольствием использует в своих интересах. Иногда у меня даже создается ощущение, что она не только подслушивает, выскакивая из этой комнаты в коридор, мои с Джеком беседы, которые я веду по телефону в комнате напротив, но и просто-напросто собирает на меня досье. А потом подробности каждому в нашей конторе пересказывает и при этом еще умудряется сохранить вид святой невинности. Хотя может быть я просто окончательно спятила и у меня прогрессирующая мания преследования плюс еще какая-нибудь гадость типа вялотекущей шизофрении.

— Он твердо намерен, как сказал мне его ближайший помощник, — ласково продолжал улыбаться crocodile, — заключить с вами контракт на большое, просто грандиозное обозрение для своего еженедельника. На пол-авторского листа, с вашими же фотографиями. Под условным названием: «Америка и Россия снова сближение». Представляете, Оленька?!

— На каком материале, Анна Алексеевна?

— В основном на американском. Так что, если я правильно понимаю ситуацию, вас ждет весьма длительная поездка в так сказать, «Большое яблоко». И не только туда. Причем все расходы, естественно, за счет их издательства. Ну, как, порадовала я вас?

— Поживем — увидим, — буркнула я себе под нос.

— Что вы говорите, Оленька?

— Я говорю — дождемся приезда Джека, — сказала я. — Мистера Маккелана, я имею в виду.

— Боже мой, Оленька, вы еще сомневаетесь? — глазки у нее совсем замаслились. — У нас в издательстве все знают, как к вам лично относится мистер Маккелан… Когда в свой прошлый приезд к нам он…

— Знаю, знаю, Анна Алексеевна. Я все знаю, — довольно бесцеремонно перебила я ее. — У меня в комнате что-то телефон барахлит. Я могу от вас сделать один звонок? К сожалению, сугубо личный, вы уж меня извините.

Crocodile сделал из губ куриную гузку и поднялся с отчетливо слышимым скрипом плохо смазанных суставов.

— Ну, разумеется, Ольга Матвеевна.

Она подхватила свое расплывшееся тело и неторопливо выплыла из кабинета, не прикрыв за собой дверь. Заранее зная все, я выглянула в коридор. Старый crocodile стоял в паре шагов от двери с таким выражением на лице, словно его чрезвычайно заинтересовал открывающийся из окна вид на соседний облупившийся брандмауэр. Поняв, что я ее застукала, она показала в оскале, должном изображать улыбку, свои прокуренные желтые зубы и не спеша поплыла по коридору. Я посмотрела ей вслед и, не выдержав, пробурчала злобно:

— Старая проститутка…

Она никак не может простить мне и роман с Джеком, и все мои успехи, и новенькую «хонду», и протчая, и протчая и протчая. И ведь с самого начала, когда я, совсем еще зеленая, пришла сюда работать, она меня почему-то невзлюбила. Почему? Не знаю. Да и не хочу знать.

Но скорый приезд Джека? Контракт? Поездка в Штаты? Господи, ну и новости! Только этого мне сейчас и не хватало для полного счастья… Какая скотина, ни словом об этом не обмолвился во время нашего последнего телефонного разговора… И я с трудом могла себе представить Джека рядом с собой сейчас, в водовороте всех этих событий и почти кинематографического бреда под названием «моя теперешняя жизнь».

Я вернулась в кабинет, плотно закрыв дверь. В кабинете crocodile было тихо. Только из коридора теперь уже приглушенно доносились голоса, стук пальцев по клаве компьютера и с улицы — истерические звонки проезжающего мимо трамвая. Ложечка в сrocodile"s чайном стакане задребезжала — тоненько, нудно. Я быстро набрала номер.

— Алле-е-о? — услышала я ее голос.

— Это я, — сказала я негромко. — Ты мне нужна. Я подъеду к булочной на углу возле твоего дома. Ты уже должна будешь меня там ждать.