— Это и есть Кутозеро, — объявил водитель.

Ускользающая от Ладушкина лодка похитителя с ясновидящей начала петлять между островами.

И Ладушкин с интересом обнаружил, что Кутозеро всего лишь одно из многих в цепочке нескольких озер.

Это была уже не бескрайняя водная гладь, на которой любое плавсредство видно издалека. Однако и тут заблудиться «здесь и сейчас» было парой пустяков.

И тогда Гоше предстояло бы вечное блуждание среди берегов с вечной мерзлотой, ноль бензина и голодная смерть. Человек с воображением мог бы себе живо представить, как начинают медленно кружиться, падая с неба, снежинки, как засыпают Гошу, а льды не выпускают утлую его лодчонку из своих железных объятий…

Север, однако.

Но у Ладушкина было плохо с воображением, зато хорошо — с обонянием. Поэтому он, как доберман, ловил в девственно чистом студеном воздухе запах бензина, старался углядеть радужную пленочку на воде…

И, наконец увидев среди деревьев, свешивающихся над озером, сломанную ветку со срезанной листвой, вздохнул с облегчением: это был след.

Обогнув очередной мини-остров, Ладушкин увидел и ее — лодка похитителя стояла причаленная к берегу и привязанная к дереву, но была уже пуста.

Плутать не пришлось, и Ладушкин шел по довольно заметной тропке, которая довольно скоро привела его к рубленому крепкому дому.

Все оказалось так просто…

Но именно в тот миг, когда Ладушкин подумал о том, что уж слишком все просто обнаружилось, как что-то лязгнуло, и тут же в ногу вцепилось нечто злобное, по силе хватки способное соперничать с десятком Натасканных бультерьеров.

* * *

Ладушкина нигде не было.

В единственной гостинице-чуме поселка Кутозеро Аня обнаружила вещи Егора в номере, где он, как выяснилось, не ночевал, и печальную даму-администратора, которая, как показалось Светловой, переживала отсутствие Ладушкина гораздо больше, нежели это полагалось, когда речь заходила о рядовом постояльце.

— Ушел поговорить с нашей Яной и как сквозь землю провалился!

Выяснив, что Аня не супруга Ладушкина, не невеста и не подруга, а всего лишь «товарищ по работе», дама почему-то сразу после этого успокоилась и снабдила Аню адресом ясновидящей Орефьевой.

Поселившись в том же чуме-гостинице, а попросту оставив сумку с вещами у себя в номере, Светлова отправилась на поиски. И уже через полчаса была в курсе последних событий: выяснилось, что Орефьева так же, как и Ладушкин, словно сквозь землю провалилась.

Правда, скорее уж они оба провалились не как сквозь землю, а как сквозь воду, поскольку следы обоих терялись на берегу Кутозера.

Именно здесь их видели в последний раз.

«Прелестное место это Кутозеро, — рассуждала Светлова, стоя на берегу дивной красоты водоема. — Все тут, оказывается, исчезают без следа».

— Покататься не желаете?

Мужик в ушанке, отталкиваясь шестом, как венецианский гондольер, подплыл, что называется, без единого всплеска. Вот что значит искусство управления лодкой, передающееся из поколения в поколение!

— Покататься? — Аня задумчиво смотрела на лодочника.

Вид у гондольера был диковатый, прямо сказать, далеко не венецианский.

Но «Макаров» был при ней.

«А что, если? — подумала Анна. — На ловца и зверь…»

Уж слишком приветлив! И это настораживает.

Жителям бескрайних и малонаселенных пространств все-таки более свойственно недоброжелательное отношение к чужакам. Настоящий абориген скорее умрет от голода и гордости, чем будет улыбаться приезжему. Это тебе не какой-то там услужливый капиталист в густонаселенной и тесной Европе. Это наш гордый и мрачный человек, и смотреть на чужака исподлобья и с подозрением — его исконное свойство.

«Ну и ладно, ну и ничего… Может, оно и к лучшему и стоит дать согласие на „покататься“. Как еще добраться до Ладушкина?» — подумала Светлова, вполне отдавая себе отчет, что ее просто-напросто заманивают.

Но, может быть, все намного проще? Аня вспомнила разговор с водителем машины, который подвозил ее до Кутозера.

После краткого экскурса в краеведение шофер, который вез Светлову сюда, сделав многозначительную паузу, помолчал и сообщил:

— Однако пьют тут у нас.

— Что, сильно?

— Зверски!

Да, возможно, что дело обстояло именно так, именно этим и объясняется радушие лодочника: желание выпить у гондольера — мотив посильнее, чем ксенофобия, то есть враждебность к чужакам.