От былинок, тычинок и прочих пестиков щекотало в носу.

— Кто-кто… Дед…

— Да, да! Эту версию мы уже слышали: дед Пихто! И все-таки?

— Угадай с трех раз, — предложила Пафнутьевна.

— Николаев?

— Николаев! — довольно хмыкнула Елизавета, радуясь собственному остроумию.

— Это не ответ. У вас тут все Николаевы.

— Ну, извиняйте…

— Я хочу сказать: там висит тот самый Николаев?

— Какой тот самый?! — ухмыльнулась Елизавета.

— Тот самый, к которому я приехала.

— Ну…

Елизавета Пафнутьевна в великой задумчивости почесала репу, то бишь голову. Помолчала и, видно, решила сдаться.

— А к какому ты Николаеву приехала?

«Вопрос логичный…» — вздохнула еле слышно про себя Светлова. На самом деле ответа она на него дать не могла.

— Ну, скажем, — произнесла она вслух, — это тот единственный Николаев из всех Николаевых в вашей деревне, которого я не видела и с которым не разговаривала?

— Ладно! — вздохнула Елизавета Пафнутьевна. — Все равно ты уезжаешь и вряд ли вернешься.

«Это да! В этом предположении что-то есть!» — внутренне согласилась Аня, припоминая колья и вилы гостеприимных жителей Николаевки.

— Понимаешь, Анюта… Оська-то Николаев у нас вроде атеиста в Ковде был. Вся деревня верит в идолов, а Оська говорит: я этот.., как его.., материалист!

Вообще, когда Пафнутьевна решила быть искренней, она заговорила вполне грамотно и бегло, из чего стало понятно, что все ее «отседова» и «дак» не больше чем способ маскировки. Прием хитрой бабы, который она использовала, чтобы прикидываться темной неграмотной деревенщиной.

— Ему факты и аргументы приводят, а он ни в какую. Не верит — и все тут!

— Какие факты-то?

— Да вот, чем не факт. Вот у Николаевых из крайнего дома собака выла. Все ждали: кто помрет? А теща ихняя поросенка в рощу снесла. И все! Нет проблем! И не умер никто, и собака выть перестала…

— Сильная аргументация! — кивнула Светлова.

— Вот и мы о том же. А он все — нету и нет! Силы природы, говорит, стихия, случайности.

— А что, разве нет? — робко встала на защиту атеиста Николаева Аня.

— Вот тебе и случайности. Приезжает к нему этим летом баба из города. Жара, солнце палит. А она в капюшоне! На голову натянула — и не видно, кто.

Побыла недолго. В тот же день и уехала. А Оську как перекосило после этого.

— Как его конкретно перекосило-то? — попробовала уточнить Аня.

— Ну, сначала, вышел когда после ее отъезда, на улице я его тогда встретила. Взволнованный весь был, побледневший. А дня через два заболел! Да как! Сгорел за сутки. И врача из города, хоть он потребовал, позвать не успели.

— А вы позвали? — с сомнением в голосе поинтересовалась Аня…

— Дак не успели.

— Как не успели?!

— Дак…

— Лиза! — укоряюще заметила Светлова. — Может, хватит этих твоих «дак», говори нормально! Ну что ты заладила? Брось ты эти свои штучки! Не стесняйся: мы ведь с тобой после этих перебежек по огородам почти родными стали.

— Вот я и говорю! За сутки человек сгорел! Ты, Анюта, видела бы, что с ним было, не корила бы меня! Жар, потеет, а из пор вместо пота.., кровь! Я такой страсти и не видывала никогда раньше! Какой уж тут врач! У нас тут врачи неделю спустя, как человек помрет, приезжают.

Светлова передернула плечами.

— Ну, ясно дело! Мы все тогда и поняли сразу!

Ведьма приезжала! А ты когда после всего этого к нам пожаловала, мы, ясно дело, решили, что и ты… понятное дело.., из того же теста.

— И ты тоже так решила?

— Я — нет. Я-то вижу: ты живая.., не оборотень.

— Спасибо, — безо всякой иронии поблагодарила Светлова.

— А народ наш не разубедишь, ты уж извини.

— А на дереве все-таки почему он висит? Почему не похоронили по-человечески?

— Ну, ты не слушаешь, а я еще не все рассказала, не закончила. И не говорила бы ты тогда так обидно: «не по-человечески»!

— Ну скажи, скажи…

— Когда Оська понял, что конец ему, ну, он вроде как прозрел. И Николай Семенович настаивал…

— Какой Николай Семенович?

— Да Воробьев! Он у нас, знаешь, интеллигенция — все традиции возрождает. Это, говорит, древний обычай. Если не хочешь, чтобы демоны забрали в рабство.

— Какие демоны?