Нэнни была его другом, а дворецкий, шофер, горничные и садовники-приятелями. Шкафы в детской были набиты всеми играми и игрушками, которые только можно было вообразить, но у их хозяина не было друзей-детей, с которыми можно было бы поиграть. Самой ценной для него вещью, самым лучшим другом был игрушечный пес по имени Фидо. Нэнни Бил сказала, что живая собака слишком грязна, у нее много блох и каких-то ужасных «микробов».

Они жили так, сколько он помнил себя, и ребенок был счастлив и доволен жизнью, ибо ничего другого не знал. Он был — центром своей крошечной вселенной.

Он сидел на мраморных ступеньках, чувствуя их холод сквозь тонкие шелковые шорты, и, счастливый, осматривал свои владения. В его сердечке жила надежда, чистая, как утренний воздух, что этот день будет не таким, как предыдущий. В его мирке дни ничем не отличались друг от друга. Он смотрел на лужайки и сквозь гигантские кедры на лазурное море внизу. Он слышал скрипучие крики павлинов рядом с розарием и чувствовал запахи цветов, различать которые научил его садовник. Его любимым цветком была мимоза, давшая имя вилле, но ее сладким запахом можно было наслаждаться лишь весной.

Щебет желтых и голубых канареек и веселые крики попугаев доносились из серебряного птичника. Нэнни рассказывала, что давным-давно дедушка построил этот птичник в подарок маме ко дню рождения. Вода приятно журчала в красивом фонтане во дворе, звенел ручеек в маленьком гроте на холме.

Это был его мир, его королевство.

Тут раздался новый звук-звон бронзового колокольчика у ворот. Мальчик, заинтересовавшись, поднял голову, заслонив глаза от солнца.

Гравий заскрипел под чьими-то ногами. К мальчику шел человек. Высокий, красивый мужчина. Солнце золотило его светлые волосы. Мужчина остановился у нижней ступеньки и посмотрел на мальчика. Тот слышал, как бежит по холлу Нэнни Бил. «Вот странно, -подумал он, улыбнувшись чужаку, -Нэнни никогда не бегает, она считает, что это несолидно».

Его учили никогда не разговаривать с посторонними, но он, доверчиво улыбнувшись, сказал: «Я-Джонни Леконте. А кто вы, месье?» Мужчина холодно смотрел на него, отмечая бледное личико ребенка, его хрупкость и шелковые одежды. Наконец он совершенно равнодушно произнес: «Я-твой отец», -и продолжил, обращаясь к Нэнни Бил: «Соберите его. Я заберу его с собой», словно это был не ребенок, а какой-то пакет с вещами.

Нэнни в ужасе вскрикнула. Мальчик обернулся:

«Куда мы поедем, Нэнни? Куда?»

Он с тревогой вглядывался в ее испуганные глаза. «В страну язычников, -простонала она.-На край света».

Ужас, которому нет названия, охватил мальчика словно черное облако опустилось над ним, отсекая это чудесное утро, пение птиц, ласковый воздух и солнечный свет. Отсекая мальчика от его мира.

«Я любила этого ребенка, -писала Нэнни, -у намеревалась сдержать слово, данное мадам, так же как и она выполнила данное мне обещание. Мое сердце ныло при одной мысли об этом путешествии, но я не могла допустить ни за что на свете, чтобы мой маленький мальчик остался наедине с этим злым человеком. Долг есть долг. К тому же меня интересовало, зачем по прошествии стольких лет ему понадобился сын.

Так началось самое ужасное путешествие в моей жизни. На итальянском лайнере, который вышел из Марселя и отправился в Америку, мы с Джонни жили в крошечной каютке третьего класса. Отец же путешествовал в первом классе, словно лорд, не обращая на ребенка никакого внимания. Когда посреди Атлантического океана лайнер попал в шторм, я не могла даже встать с койки, и бедняжка Джонни оказался предоставлен самому себе. Затем-Нью-Йорк и бесконечное — путешествие на поезде через эту ужасную, огромную Америку. Нам с мальчиком приходилось спать сидя, но я уверена, что отец наслаждался в отдельном купе.

Мы прибыли в Сан-Франциско и направились в роскошный отель. Месье Леконте быстро вылез из машины, но когда я собиралась последовать за ним, грубо захлопнул дверь и сказал, что мы должны на следующем же корабле отправиться в Гонолулу. Одни.

Доки кишели грубыми, злыми людьми, но я не могла показывать свой страх при Джонни, а он, благодарение Богу, был слишком заинтересован происходящим вокруг, чтобы бояться. Наш корабль оказался старым, ржавым корытом, чья команда состояла из ужасных язычников-китайцев, ни слова не говорящих по-английски. Путешествие казалось бесконечным, и я думала, что зеленые волны поглотят нас во время очередного шторма. Еда, которую нам подавали, была странной, языческой и непригодной для нас. Мы с Джонни были вынуждены питаться одним вареным рисом.

Как только мы прибыли в Гонолулу, нас немедленно посадили на другой корабль, поменьше, который должен был отвезти нас на остров, которым владел отец Джонни. В его царство».

На этом записки Нэнни Бил резко обрывались. Би и Ник смотрели друг на друга, горя желанием узнать, что же было дальше. Они тщательно просмотрели все бумаги, но больше ничего не нашли.

Внезапно отчаявшись, Би беззвучно разрыдалась. Ник, успокаивая, нежно обнял ее:

— Бедняжка Би. Но кое-чего мы все-таки достигли. По крайней мере теперь понятно, что означает ваш сон, -убрав ей волосы со лба, он продолжил:-Хотя ума не приложу, откуда вы это знали.