Смысл его слов не сразу дошел до меня, а когда дошел, мне сделалось жутко.

— Ральф, — спросила я со страхом, — вы ведь не думаете, что кто-то намеренно… хотел причинить зло Никки?

Он молчал.

— Ответьте! — крикнула я, вскакивая со стула. — Вы так не думаете?

Голос его звучал мягко, но с тревогой:

— Не знаю, что ответить, Гейл, но должен честно признаться, мне не нравится внезапная смерть пони. Она вызывает подозрения. И еще не нравится история с мостом. Джон уверяет, что в конце прошлого месяца его проверяли, и все было в порядке.

— Так что же это, Господи? — в отчаянии проговорила я.

Вместо ответа он задал вопрос, от которого мне стало еще страшнее, по спине побежали мурашки:

— Гейл, знаешь ты кого-нибудь, кто мог бы желать зла тебе и Никки? Спрашиваю, потому что мне далеко не все известно о вас… Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Нет, — прошептала я. — Нет, Ральф, я не знаю таких людей.

Но он не удовлетворился ответом.

— Могли какие-нибудь обстоятельства, — осторожно продолжил он, — связанные с рождением Никки, толкнуть кого-то на неблаговидные поступки?

Взгляд его янтарных глаз был тверд, но ни подозрения, ни осуждения в них не было.

— Нет, — повторила я, отвернувшись от него. — Подобных обстоятельств не существует.

— Хорошо, — спокойно сказал Сэйвил. — Я должен был спросить об этом.

— Конечно, — согласилась я. — Должен.

Ночь я провела на постели покойной жены Ральфа, рядом с Никки, которого не захотели тревожить и переносить на другое место. Одна из дверей этой комнаты вела в спальню Сэйвила, но сейчас меня меньше всего беспокоили правила приличия, да и другим, надеюсь, было не до этого.

Разумеется, никто не мог знать, что Ральф в эту ночь находился не у себя в спальне, а сидел в кресле возле постели Никки. Он смотрел на нас обоих и почти ничего не говорил, я даже ни разу не предложила ему отправиться спать — так необходимо мне было его присутствие.

Было, наверное, около трех утра, когда я почувствовала, как мой сын пошевелился рядом со мной. Я встала на колени и наклонилась над ним.

— Никки, — сказал я. — Никки…

Ральф уже вскочил с кресла. Масляная лампа у изголовья постели горела всю ночь, и мы увидели, как задрожали веки мальчика, затрепетали ресницы.

— Никки, — настойчиво вопрошала я, — ты слышишь меня? Это я, твоя мама. Никки, ответь…

Он открыл глаза:

— Конечно, слышу, мама. Почему ты кричишь?

Слезы ручьем потекли у меня из глаз.

— О Господи, — рыдала я, — спасибо Тебе! Спасибо Тебе.

Ральф положил руку мне на плечо.

— Почему ты плачешь? — спросил Никки. — Что случилось? Уже утро?

— Ты упал со своего Скуирта, Никки, — сказал Ральф, — и несколько часов не приходил в сознание. Оттого твоя мама расстроена. Не удивляйся, если день-два у тебя будет болеть голова.

Никки нахмурился.

— Она и сейчас болит, — сказал он. — Значит, я свалился со Скуирта, мама? Совсем не помню.

— И не надо, — утешил его Ральф. — Доктор сказал, что все будет хорошо. А помнить о плохом не обязательно.

Никки продолжал хмуриться.

— Скуирт в порядке? — спросил он окрепшим голосом.

— Да, — коротко ответила я. — Ты можешь чуть-чуть приподняться? Я дам тебе попить.

Мы помогли ему дойти до ватерклозета и выпить воды. У него страшно разболелась голова, он даже заплакал, и все, чего хотел, — поскорее снова лечь. Мы уложили его. Я опять легла рядом, взяла его руку в свою.

— Идите к себе и поспите немного, — тихо сказала я Ральфу. — Вы совсем измотались за день. Однако он снова уселся в кресло.

— Подожду, пока мальчик заснет.

Это случилось очень скоро, и тогда Сэйвил встал, подошел ко мне и некоторое время молча стоял, переводя взгляд с меня на Никки.

— Думаете, с ним все будет хорошо? — с тревогой спросила я.

— Уверен, Гейл. Готов дать голову на отсечение.

— Спасибо, Ральф. Спасибо за все и особенно за сегодняшнюю ночь. Вы оказали мне такую поддержку, такую… — Слезы мешали мне продолжать, но я договорила:

— Я никогда не забуду этого.

— Маленькая Гейл, — нежно произнес он, наклонился и поцеловал меня. — Если понадобится помощь, я буду рядом, за той дверью.

Наутро Ральф спросил у всех конюхов, что такого мог съесть Скуирт, в результате чего впал в безумие, окончившееся смертью. Опрос ни к чему не привел.

Я не хотела и в этот день говорить Никки о смерти его любимого пони. Но Ральф посоветовал не скрывать от мальчика правды. И то, что я согласилась с мнением Ральфа, лишний раз подтверждало, насколько большое влияние оказывал на меня этот человек.