– На такси, что ли? – почти выкрикнул Василек. – Я же без машины, меня же Саня сюда привез. Привез и бросил, рожа протокольная, козел… Сам небось давно к теплому морю отвалил, а мне теперь терроризм пришьют.

– Не ори, дурак, – одернула его Чучмечка. – Пацан со смеху помрет. Я сейчас приеду.

– Давай, – с облегчением выдохнул Василек. – Жду.

Оля прервала связь и стала собираться. Первым делом она убрала в сумочку пудреницу и губную помаду, затем достала оттуда пистолет и умело навинтила на ствол глушитель. Она не знала, в кого собирается стрелять, но внезапное исчезновение Сивцова ей очень не нравилось. Она чувствовала приближение опасности, как чувствуют его, наверное, дикие звери. Сама по себе задержка в полтора часа была делом пустяковым. Санек действительно мог сорваться с цепи и увязаться за какой-нибудь юбкой, особенно если юбка эта была достаточно короткой и сидела на достаточно вертлявой заднице. Его можно было понять: в тюрьме он изголодался по бабам и теперь отрывался, используя каждый подвернувшийся случай, но в воздухе отчетливо запахло смертью. Чучмечка не знала, откуда исходит этот запах, но была уверена, что не ошибается, – впереди поджидала какая-то опасность.

Убрав пистолет в сумочку, она попыталась дозвониться Званцеву, но безуспешно: его сотовый молчал.

Это встревожило ее еще больше, хотя в данном случае причина молчания была вполне тривиальной. Занятый неотложными делами, Званцев, который ежегодно выбрасывал сотни тысяч долларов на приобретение новейших образцов следящей и записывающей аппаратуры, не заметил, что в его трубке сели батарейки. Это печальное обстоятельство должно было в ближайшее время сослужить ему весьма дурную службу, но пока что ни он, ни его секретарша об этом не знали.

Оставив попытки дозвониться шефу, Чучмечка заперла приемную и быстрым шагом покинула офис, на ходу нашаривая в сумочке ключи от своей спортивной «Мазды». Сев за руль, она отъехала от бровки тротуара, сделав это, в отличие от Санька, аккуратно и плавно, как делала все и всегда, за исключением тех редких случаев, когда утрачивала контроль над собой. Обычно это происходило в постели – после убийства или непосредственно перед ним, но сейчас-то она была не в постели и еще никого не успела убить.

Мощная спортивная «Мазда» довольно быстро домчала ее до продуваемого всеми ветрами микрорайона, в котором жил Санек. Уже почти совсем стемнело, но звезд в небе не было: огни огромного города забивали их напрочь, как рев и грохот рок-н-ролла забивает лепет младенца, который просится на горшок. Впрочем, Оля-Чучмечка не имела бесполезной привычки считать звезды, а если бы даже и имела, то кто же пялится в небо, сидя за рулем несущейся по оживленному проспекту машины?

Люди, которые считают, что могут себе это позволить, обычно долго не живут, а Оля собиралась дотянуть, как минимум, до ста лет.

Все-таки в чем-то главном она была безнадежно наивной. Она поставила машину прямо напротив подъезда, чтобы не таскать мальчишку по улице на виду у всего микрорайона. Темнота темнотой, но среди тысячи окон непременно найдется одно, в котором будет торчать какой-нибудь старый идиот, лезущий на стенку от хронического безделья. У таких, как правило, всегда есть под рукой бинокль и телефон – пусть даже бинокль театральный, а по телефону можно набрать только «02»…

От машины до двери подъезда было каких-нибудь десять метров, но за ней все равно увязался какой-то тип.

Неприятно ухмыляясь, он потащился за ней следом, играя с «молнией» джинсов: расстегнет – застегнет, расстегнет – застегнет… Псих, без колебаний определила Чучмечка. Она хотела его убить и сделала бы это не задумываясь, но воздержалась по той же причине, по которой подогнала машину к самому подъезду: кругом были любопытные окна. Те, кто затаился за этими окнами со своими биноклями и телефонами, не помешали бы психу изнасиловать ее – в подъезде, посреди улицы или прямо на капоте ее собственной машины, но вздумай она защищаться, и телефон в дежурной части милиции взорвался бы от звонков. Поэтому она не стала стрелять. Такие проблемы она научилась решать еще в четырнадцать лет, когда знать не знала, с какой стороны у пистолета вылетает пуля.

Чучмечка остановилась, развернулась на высоких каблуках и негромко сказала несколько слов прямо в ухмыляющуюся рожу психа. Странно, но хрустальные переливы при этом исчезли из ее голоса, словно их и вовсе не было. Любитель приключений в лифте и на ступеньках подвальных лестниц замер, словно с разгона наскочил на каменную стену, странно дернулся, будто получив увесистую оплеуху, втянул голову в плечи и заторопился прочь. Что именно он услышал, так и осталось тайной, но в ту ночь в микрорайоне, где некоторое время проживал Санек, не было зарегистрировано ни одной попытки изнасилования: Чучмечка с одинаковым мастерством могла как разжигать у мужиков охоту, так и отбивать ее.

Она поднялась в лифте на седьмой этаж. На площадке было темно как в могиле, и ей пришлось посветить себе зажигалкой, чтобы отыскать нужный номер квартиры.

Убрав зажигалку, она вынула из сумочки пистолет, сняла его с предохранителя и нажала на кнопку звонка.

Внутри квартиры раздалось надтреснутое дребезжание.

Она прислушалась, ожидая услышать приближающиеся шаги, но так и не услышала. Вместо этого щелкнул отпираемый замок, и дверь гостеприимно распахнулась настежь, залив лестничную площадку ярким электрическим светом.