Таксист и в мыслях не держал в ближайшее время расставаться со своим клиентом. Не каждый день выпадает удача: за полчаса заработать триста, а потом еще за полчаса - пятьсот. Разве можно упускать такого пассажира? Да пусть он хоть трижды бандит, вымогатель, насильник, грабитель, убийца - какая разница? Он платит деньги, и этого достаточно. Да мы со всей душой, все, что угодно, и с ветерком, и крадучись...

Иван предполагал, что на каждом из московских вокзалов его будут ждать "охотники". Слишком хорошо была известна Крестному его любовь к железнодорожным воротам Москвы, а тот не мог не поделиться информацией со своими "мальчиками"... Иначе бы они его просто не поняли. На Казанском Ивана однозначно поджидали, как и на любом другом вокзале. Но ему хотелось проверить два момента: во-первых, знают ли они его в лицо достаточно хорошо, чтобы начинать атаку, не произведя предварительной идентификации личности; во-вторых, сможет ли он сам уверенно вычислять "охотника" в экстремальных условиях...

С водителем Иван обращался вежливо. Тот ведь никак от него пока не зависел. Иван ничего не приказывал, ничего не требовал - какое, собственно, он имел на это право? Он лишь просил спуститься туда-то, повернуть туда-то, остановиться там-то.

Водитель остановился прямо напротив какой-то забегаловки с шашлыками... Черт его знает, кому пришла в голову мысль поставить шашлычную именно тут, где народ почти и не ходит. Разве что какие-нибудь транзитные пассажиры, шатаясь по площади, набредут на нее случайно и купят пару шашлычков. А так - убыточное дело. Наверное, поэтому шашлычная и была вечно закрыта... Вот в таком месте, куда случайный-то прохожий не забредет, Иван и оставил такси.

Прежде всего он направился в кассу. Предпочитал купить билет - только чтобы поменьше вопросов и свободный доступ в зал ожидания без особых проблем...

...Иван не без оснований полагал, что, прежде чем застрелить, "охотники" попробуют взять его живьем. Откуда им было знать, что после Чечни с Иваном такой номер вообще не проходит. На любую самую неожиданную атаку он успевал среагировать, принять какие-то меры к ее отражению или нейтрализации. А уж после этого сам начинал диктовать условия противоборства. И надо сказать, условия эти никогда не были выгодными для соперников Ивана.

Вокзал был все-таки не улицей с ее ежесекундно меняющейся ситуацией и бесконечным набором персоналий. Вокзальный люд тоже находился в постоянном движении, но оно было во много раз упорядоченнее уличного. По сравнению с быстриной улицы вокзал был стоячим прудом, у каждой обитающей в нем лягушки была своя хорошо известная партия...

...В кассовом зале стоял привычный галдеж цыганок, в ноздри ударил специфический запах застарелого пота, исходящий от пассажиров, застрявших на вокзале больше чем на сутки. А число таких на Казанском было постоянным и составляло примерно половину всех присутствовавших в зале.

...Отпечаток кочевой жизни на лицах настоящих пассажиров не позволял "охотникам", как бы они ни старались, замаскироваться под постоянных или временных обитателей Казанского - под вокзальных кочевников. Что-то неуловимое выдавало их. Может быть, привычка самого тела к комфорту?..

Иван же был кочевником по натуре. Наверное, лишенная постоянства, беспокойная жизнь киллера в чем-то соответствовала самой его природе. Поэтому и чувствовал он себя как дома на этих вокзальных островках-стоянках среди московской суеты. Иногда, правда, и его тянуло отдохнуть на постоянном стойбище, отлежаться в своей "берлоге" на площади Восстания...

По вокзалу нельзя разгуливать с пистолетом "наперевес". Прежде чем выстрелить в Ивана, нужно его вычислить, то есть проявить к нему неприкрытый, целенаправленный интерес. А это означает обнаружить себя. То, что можно сделать на многолюдной улице почти незаметно, на вокзале - практически невозможно. Это все равно что появиться во фраке на пляже.

Одного такого "фрачника" Иван выявил сразу. Тот выбрал позицию, невыгодную во всех отношениях, кроме одного - удобство наблюдения. Он решил, вероятно, что основная проблема - Ивана найти. Поэтому и уселся в кресло, стоящее у главного прохода. Мимо него хоть раз, но должен был пройти каждый, кто попадал на Казанский. А то, что это кресло само по себе торчало на виду, он как-то не сообразил... Это была грубая ошибка.

"Охотник" и Иван встретились глазами сразу же, как только Иван вместе с потоком пассажиров какого-то поезда вынырнул из-за угла. Белобрысый парень с прической ежиком и серьгой в ухе смотрел на Ивана во все глаза с не поддающейся маскировке тревогой. Нелюдимого Марьева не знал в Москве никто, кроме Крестного и его "курсантов". Это был явно один из них. Иван смотрел ему в глаза и кроме тревоги видел в них еще и растерянность. Да и было отчего растеряться. Иван мог фиксировать каждое его движение. Киллер попробовал было сунуть руку в карман, но тут же отказался от этого намерения, и его рука остановилась на полпути в очень неестественном положении, а затем медленно легла опять на колено. Иван держал обе руки в карманах своей джинсовой куртки, без сомнения имея в каждом по пистолету, и успел бы несколько раз продырявить неудачливого киллера прежде, чем тому удалось бы достать свой пистолет.

Киллер понял, что где-то ошибся, но осознал это слишком поздно. Иван уже владел ситуацией и сам диктовал ее развитие. У "охотника" была слабая надежда на напарника, но тот отправился с очередным обходом по другим залам, и раньше чем через пять минут ожидать его появления не приходилось.

Не зная наверняка о присутствии на вокзале еще одного или нескольких "охотников", но предвидя такую возможность, Иван решил действовать спокойно, без шума, но быстро. Он видел, что белобрысый боится рукой пошевелить - очень уж не хочется ему расставаться с жизнью. И потому направился прямо к нему, по пути отслеживая, чтобы тот ни на мгновение не выпадал из пределов видимости, а также чтобы никто не оказался случайно на линии выстрела и не лишил бы его таким образом преимущества над соперником. Поэтому Иван двигался по сложной траектории и несколько метров даже шел в неестественном положении, как-то боком. Но зато он вышел точно на "охотника". Расстояние между ними неумолимо сокращалось...