Шрифт:
– Фоторобот сделал?
– спросил Никитин.
Герасимов молча показал ему фотопортрет, составленный по обобщенным показаниям очевидцев всех трех эпизодов дела.
Никитин целую минуту вглядывался в довольно схематичное изображение человека на рисунке и наконец задумчиво спросил:
– Где я мог видеть эту рожу?
– Во сне она тебе снилась, Никитин, - ответил Герасимов и развернул перед ним какую-то папочку.
– Бля-я...
– задохнулся Никитин.
– Марьев. Гладиатор. Блядь буду, если не он!
– Не будешь, - хмыкнул Герасимов.
– Он это, точно. Вот его фотография из дела. Правда, он здесь значительно моложе. Фотография времен лагеря спецподготовки. Но узнать можно.
– Ну, мужики, - Никитин даже поднялся со стула, не зная, как выразить им свою благодарность, - порадовали. Это дело так нельзя оставить...
– И полез в сейф.
Герасимов уже нюхал свой кулак, понимая, что Никитин сейчас достанет бутылку коньяка, и хочешь не хочешь, а грамм двести с ним придется выпить.
– Это же надо - сам в руки идет!..
– бормотал Никитин, разливая "Корвуазье" по граненым стаканам. Он терпеть не мог тонкое стекло. И вообще часто страдал ностальгией по давно прошедшим временам своей молодости. Поэтому, например, в сейфе у него всегда имелась пачка "Примы" для себя, тогда как на столе лежал "Кэмэл" для гостей.
Герасимов уже чувствовал себя именинником, но главный козырь все же приберег напоследок. Уже выпив свой коньяк, затянувшись сигаретой и слегка захмелев, он вальяжно развалился на стуле и сказал:
– Есть еще один сюрприз. Уж не знаю, Бог или черт дернул меня отдать эту записочку, найденную у портье во рту, на графологическую экспертизу. И знаешь, Никитин, что выдал их компьютер?
– Ну, что еще новенького скажешь?
– Захмелевший Никитин уже достал вторую бутылку коньяку и наливал себе еще стакан.
– Ее написал Гладиатор. Марьев. Это он назначил кому-то свидание на Казанском вокзале.
– Что?
– Никитин уронил бутылку, коньяк потек по полу.
– И ты мне уже час мозги канифолишь, зная все это?! Да я же тебя... Актер хренов!
Никитин разом протрезвел, как только окончательно стало ясно, что есть возможность завтра взять Марьева.
– Все, - заявил он.
– Оба пошли на хрен. Завтра в шесть - у меня.
Коробов с Герасимовым выскочили из кабинета.
Никитин подобрал с пола бутылку с остатками коньяка, допил ее из горлышка и направился в комнату отдыха, дверь в которую находилась рядом с его столом, но была замаскирована стенными панелями. Но сделав очередной шаг по направлению к ней, Никитин вдруг остановился, словно вспомнив что-то, вернулся к столу, на ощупь нашел стакан, наполненный коньяком, и выпил его...
До кровати в комнате отдыха он добрался с трудом. Упал, не раздеваясь, на постель и еще некоторое время невнятно бормотал.
– Иван... Гладиатор... Иван... Марьев...
Потом он заснул.
***
Утром Никитин проснулся в пять часов. Несмотря на жестокое похмелье, он тут же схватился за телефон и набрал домашний номер Герасимова. Ждать, когда тот возьмет трубку, пришлось довольно долго.
– Ну ты, умник, - буркнул Никитин в трубку, едва услышал хриплый герасимовский голос.
– Вы хоть додумались с Коробовым, что записку он не мне и не тебе оставлял? Кому она была адресована, до того и должна была дойти. Это не ясно, что ли?
– Ясно... Додумались...
– И до чего вы додумались? Это ж сразу делать надо было, на месте...
– Слушай, чего ты меня-то пытаешь, звони Коробову, - попытался возмущаться Герасимов.
– Он там рулил...
– Полковник Герасимов!
– заорал в трубку Никитин.
– Я задаю вам служебный вопрос. Извольте отвечать.
Герасимов запыхтел в трубку, но ответил по форме:
– Докладываю, товарищ генерал. Коробов объяснил уборщице, что содержание записки не составляет никакой тайны и вполне может быть передано подругам и сослуживцам. Через два часа оперативники Коробова выяснили, что содержание записки знают не только все работники "Савоя", но даже продавщицы "Детского мира". При такой плотности распространения информации не думаю, чтобы она могла пройти мимо адресата.
– Ну, смотри, умник, - сказал Никитин.
– Молись Богу, чтоб было так.
– И бросил трубку.
***
Герасимов не ошибся в своем предположении, что содержание записки дошло до адресата. Записка у трупа во рту! Всех посвященных так и распирало поделиться информацией с друзьями и знакомыми. Этот голливудский сюжет всколыхнул обыденную повседневность существования местного персонала. Уже через полчаса содержание записки стало известно официантам и горничным, а они сообщили его всем остальным, включая клиентов, находившихся в тот момент в зале.