Ужасающий чайный сервиз, изобилующий позолотой, занимал каминную полку, А над ним висело столь же чудовищное резное украшение, с зеркалами, отражающими дюжину искаженных ракурсов комнаты.

Впрочем, для сестер Донкастер такой фон был самым подходящим. Пробыв в их обществе менее пяти минут, мисс Силвер поняла, почему даже такое благожелательное существо, как мисс Софи, не могла найти для них более теплых слов, чем «бедная Люси Эллен» и «бедная Мэри Энн». Между сестрами было заметное фамильное сходство, ко если лицо Люси Эллен напоминала заостренную мордочку хорька, то у Мэри Энн оно было массивным и бесформенным. Обе обладали глубокими морщинами, придающими лицу недовольное выражение, и редкими седеющими волосами.

Разговор о смерти мистера Харша зашел без всяких усилий со стороны мисс Силвер. В Борне это событие было самым драматическим с тех пор, как Джедедайя Пинкотт сбежал с невестой его кузена Изикиела за сутки до свадьбы и оба погибли в железнодорожной катастрофе, которую деревня сочла заслуженным наказанием. Первой о мистере Харше заговорила Мэри Энн, к облегчению мисс Софи, так как Люси Эллен могла забросать ее вопросами о мисс Браун.

— В наших общих интересах, чтобы все разъяснилось как можно скорее, — поспешно сказала она.

Люси Эллен выразила мнение, что это самоубийство.

— Я говорила так с самого начала, и присяжные вынесли такой вердикт на дознании. Тогда в этом не было никаких сомнений. Так как я состояла в жюри, то могу судить об этом.

Мисс Силвер деликатно кашлянула.

— Какое печальное событие для всех друзей мистера Харша, — заметила она и обернулась к Мэри Энн. — Это правда, что он работал над каким-то важным изобретением? Жаль, если он его не закончил.

— Но он закончил.

— Правда? Как интересно!

Голос Мэри Энн не походил на голос ее сестры. Он был мягким и елейным.

— В день своей смерти мистер Харш провел последний эксперимент и с полным успехом. В половине седьмого он позвонил сэру Джорджу Рендалу из военного министерства и договорился с ним о встрече на следующий день. Я слышала это собственными ушами.

Мисс Силвер выглядела удивленной.

— Слышали?

— У нас здесь общая телефонная линия, — быстро вставила Люси Эллен. — Можно слышать все разговоры. Это весьма неудобно.

Мэри Энн продолжала, игнорируя замечание сестры.

— Вы бы поразились, если бы послушали — люди так неосторожны. В тот вечер я сняла трубку и слышала весь разговор. Помню, я повернулась к Фредерику Бушу, который устанавливал полки в углу — он выполняет для нас разную работу, — и сказала: «Мистер Харш завершил свое изобретение. Завтра к нему приезжает сэр Джордж Рендал из военного министерства». А он ответил: «Значит, сегодня вечером мистер Харш будет играть в церкви. Когда я видел его в последний раз, он сказал, что придет играть, как только закончит работу».

— Боже мой! — воскликнула мисс Силвер.

— Это только доказывает, что он собирался покончить с собой, — решительно вмешалась Люси Эллен. — Я всегда говорила, что это самоубийство.

— А может, что-то есть в этой истории с мистером Мадоком? — промолвила Мэри Энн. — Знаешь, Софи, говорят, что он и мистер Харш поссорились из-за твоей мисс Браун.

— Люди всякое болтают, — недовольно отозвалась мисс Фелл. — Но повторять это вовсе не обязательно, Мэри Энн.

В этот момент дверь открылась, впустив миссис Моттрам, облаченную в ярко-голубой джемпер и малиновые слаксы; ее светлые волосы были стянуты оранжево-зеленой лентой. Она выглядела необычайно хорошенькой, А при виде мисс Силвер издала радостный возглас и назвала ее «ангелом».

— Она в самом деле ангел, — пояснила миссис Моттрам. — Понимаете, я потеряла… лучше не говорить, что именно, но эта вещь принадлежала моей свекрови, которая никогда бы не поверила, что я ее не продала. Я оказалась в ужасном положение, но этот ангел вернул потерю и практически спас мне жизнь.

Она села рядом с мисс Силвер, которая похлопала ее по руке и промолвила с мягким укором:

— Довольно, дорогая. Не будем больше говорить об этом.

К счастью, взгляды остальных были сосредоточены на слаксах миссис Моттрам. Люси Эллен напоминала хорька. заметившего неосторожного кролика.

— Кажется, вы уже сняли траур, — ехидно сказала она.

Голубые глаза широко открылись.

— Я так долго носила его только из-за свекрови.

— Когда я была девушкой, — заявила Люси Эллен. — вдовам полагалось год носить траур, следующий год — только черное, полгода — серое или черно-белое и еще полгода — серое и белое.

— Но ведь тогда носили кринолины и всякие забавные штучки, не так ли? — хихикнула Ида Моттрам.

Последовало гробовое молчание, которое нарушила Люси Эллен, заметив, что кринолин носила ее бабушка.