– Генерал, вы Стратег. У вас есть власть, чтобы осуществить переворот. Больше того, это ваш долг.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы отставные командиры Боевой школы объясняли мне, в чем состоит мой долг!

– Если вы не арестуете Полемарха и всех его заговорщиков…

– Полковник Графф, если я нанесу удар первым, тогда на меня ляжет вся ответственность за развязывание войны, которая станет неизбежным следствием моих действий.

– Да, конечно. Но скажите мне, что лучше – всеобщая брань в ваш адрес и выигранная война или ни единого камешка в ваш огород, если не считать автоматной очереди, когда вас поставят к стенке по приказу Полемарха, установившего гегемонию русских во всем мире?

– Все равно я не стану первым открывать огонь.

– Военачальник, который не хочет перехватить инициативу, когда у него есть надежная разведывательная информация…

– Политики – это такая штука…

– Если вы позволите им победить, в живых не останется ни одного политика.

– Русские перестали быть плохими парнями еще в двадцатом веке.

– Те, кто творит злые дела, всегда остаются плохими парнями. Вы наш шериф, сэр, вне зависимости от того, как к вам относятся люди. Исполняйте же свои обязанности.

С появлением Эндера Боб немедленно отступил в тень и занял свое скромное место среди остальных бывших взводных командиров. Казалось, этого никто не заметил. Какое-то время он был их командующим, он отлично их натренировал, но Эндер всегда был главой их группы, и раз он тут, Боб ушел на второй план.

И это правильно, думал Боб. Он руководил ими какое-то время, но в сравнении с Эндером он все равно новичок. И не потому, что стратегия Эндера была лучше стратегии Боба. Нет, дело не в этом. Иногда они отличались, но чаще Боб видел, что Эндер поступает точно так, как поступил бы он сам.

Главные различия лежали в сфере руководства людьми. Эндер пользовался их яростной преданностью, а не повиновением с легким оттенком насмешки, которое всегда ощущал Боб. Эндер эту преданность завоевал с самого начала. Завоевал тем, что всегда замечал не только происходящее на поле сражения, но и то, что происходило в умах его офицеров. Он был строг, даже резок, показывая им, что ждет от них еще большего, чем они пытаются выжать из себя и своих солдат. И одновременно он умел придать такую интонацию самым обычным словам, которая сообщала им о его удовольствии, одобрении и понимании. Они чувствовали, как глубоко понимает их человек, чье мнение они ценили превыше всего. А вот Боб такого просто не умел.

Его поощрительные слова были четки и определенны, иногда грубоваты. Для остальных офицеров они значили меньше слов Эндера, так как казались заранее обдуманными. Да они и в самом деле были обдуманны и выверены. Эндер же был… ну просто был сам собой. Для него власть была столь же естественна, как дыхание.

«Они повернули во мне генетический ключик и сделали меня интеллектуальным атлетом. Я могу взять какой угодно мяч, посланный с любой точки поля, но я не знаю, когда надо ударить по нему. Я не знаю, как превратить толпу отдельных игроков в настоящую команду. Какой же ключ был повернут в генетической структуре Виггина? Что живет там – в этой глубине? Дух? Божественный дар, пожалованный Виггину? Мы идем за ним, как шли апостолы за Христом. Мы ждем, чтобы он добыл для нас воду из камня.

Сумею ли я научиться тому, что делает он? Или я таков же, как и многие военные мыслители, которых я изучал, и обречен быть вторым на поле боя и обо мне станут вспоминать лишь как о человеке, умевшем толково объяснять и осознавать гениальность других генералов? Вполне возможно, что и я когда-нибудь напишу книгу, в которой расскажу, как и почему одерживал победы Эндер.

Нет, пусть эту книгу пишет сам Эндер! Или Графф. У меня есть своя работа, а когда она будет исполнена, я сам выберу себе новую и буду ее делать честно и в соответствии со своими силами. И если обо мне будут помнить только как о соратнике Эндера, да будет так. Служба с Эндером – уже награда сама по себе».

Но ах как больно было видеть, как они радуются, как они довольны, как они поддразнивают своего меньшого братишку, видя в нем что-то вроде милой игрушки. Им, вероятно, ненавистно то время, когда он был их лидером!

Но хуже всего то, как обращается с ним сам Эндер. И не в том дело, что с ним нельзя видеться. Просто за долгое время их разлуки Эндер, похоже, забыл, как он когда-то полагался на Боба. Теперь он в большей степени опирался на Петру, а еще на Алая, Самосвала и Шена. На тех, кто не был с ним в армии Драконов. Конечно, и Бобу, и другим командирам взводов у Драконов Эндер верит, он их ценит, но, когда возникают трудности, когда нужен творческий подход, Эндер почти никогда не вспоминает о Бобе.

Ладно. Не стоит об этом думать. У Боба есть важное дело, порученное ему учителями. Он должен все время наблюдать за ходом разворачивающихся сражений, он должен броситься куда нужно, если Эндер вдруг станет колебаться. Эндер, видимо, не знал об этом поручении, но Боб-то знал, и это иногда мешало ему выполнять свои официальные обязанности. Эндер нервничал, выговаривал Бобу за то, что он медлит, не так активен, как прежде. Чувствовалось, что он ждет от Боба большего.

Но Эндер не знает, что в любой момент, если руководитель Игры подаст сигнал, Боб должен быть готов взять инициативу на себя и проводить в жизнь план Эндера, руководя действиями всех командиров эскадр, спасая Игру.