Боб попытался справиться с этой новой ситуацией, потому что в дальнейшем ему предстояло действовать как члену команды, а не как ментору или эксперту. Теперь стало необходимо проводить с остальными все свободные часы, отдыхать вместе с ними, шутить, смеяться над всякими байками, касающимися жизни Боевой школы. И даже жизни до их поступления в школу.

Ибо теперь табу, наложенное школой на разговоры о доме, было снято. Все с радостью вспоминали своих родителей, которые теперь превратились в полузабытые фигуры, но все еще продолжали играть в жизни детей важную роль.

Тот факт, что у Боба не было родителей, вызвал к нему особое отношение, но он ухватился за возможность рассказать о своих детских воспоминаниях. О том, как прятался в туалетном бачке. О стороже-испанце, который взял его к себе. О том, как умирал с голоду на улицах и выжидал удачного момента.

Как изложил Проныре план разборки с хулиганами. Как наблюдал за Ахиллом, как восхищался им, как боялся его, когда тот создавал свою маленькую семью. О том, как Ахилл сначала сместил Проныру, а потом убил ее. Когда он рассказывал, как нашел ее труп, плавающий в воде, многие плакали от жалости.

Особенно рыдала Петра.

Естественно, что она, стыдясь своей эмоциональности, выбежала и скрылась в привычном уюте казармы. Возникла редкая возможность поговорить с ней наедине. И Боб ею воспользовался, вскоре последовав за Петрой.

– Боб, я не хочу сейчас разговаривать.

– А я хочу, – сказал Боб. – Есть кое-что, что нам нужно выяснить. Ради интересов всей нашей команды.

– А разве мы единая команда?

– Петра, ты узнала о моем самом постыдном поступке за всю жизнь. Ахилл был опасен, а я ушел и оставил Проныру с ним наедине. И из-за этого она погибла. Это воспоминание жжет меня, я помню о нем всегда. Каждый раз, когда мне хорошо, я вспоминаю Проныру, вспоминаю, что обязан ей жизнью, вспоминаю, что не сумел ее спасти. И каждый раз, когда я привязываюсь к кому-то, я боюсь, что предам его, так же как предал Проныру.

– Зачем ты говоришь мне это, Боб?

– Потому что ты предала Эндера и мне кажется, что это тебя гложет.

В ее глазах полыхнул гнев.

– Ничего подобного не было! И грызет это тебя, а вовсе не меня.

– Петра, независимо от того, признаешься ты себе в этом или нет, когда ты пыталась задержать Эндера в тот вечер в коридоре… я не верю, чтобы ты не понимала, что делаешь. Я видел тебя в бою. У тебя острый ум, ты замечаешь все. В ближайшем будущем ты станешь лучшим командиром-тактиком в нашей команде. Совершенно невозможно, чтобы ты не видела, что коридор кишит шпаной Бонзо, намеревающейся избить Эндера до полусмерти. И что делаешь ты? Пытаешься остановить его, оторвать от солдат его армии.

– И ты меня остановил, – сказала Петра. – А теперь судишь, что ли?

– Я должен знать, почему ты это сделала.

– А я тебе, карлик, ничего не должна!

– Петра, когда-нибудь нам придется драться бок о бок. Мы должны доверять друг другу. Я не доверяю тебе, потому что не знаю, зачем ты так поступила. А ты не веришь мне, так как я не доверяю тебе.

– Господи, какую же паучью сеть мы сплели!..

– Не понимаю, что ты этим хочешь сказать?

– Так говаривал мой отец. «О, какую паучью сеть мы сплели в ту минуту, когда попытались впервые обмануть друг друга!»

– Точно. Вот давай и расплетем ее.

– Нет, это ты плетешь ее для меня! Боб, ты знаешь вещи, о которых не говоришь другим. Думаешь, я этого не вижу? Ты хочешь восстановить мое доверие к тебе, но сам не говоришь мне того, что нужно для этого.

– Я открыл тебе свою душу.

– Ты рассказал мне лишь о своих чувствах, – ответила она презрительно. – Отлично! Приятно знать, что они у тебя есть, или хотя бы думать, что ты считаешь нужным заставить других верить, что у тебя есть чувства. Кто знает, что верно – первое или второе! Но ты ни разу не сказал нам, черт бы тебя побрал, что происходит здесь на самом деле? Мы думаем, тебе это известно.

– У меня есть только догадки.

– Учителя сообщали тебе в Боевой школе такие вещи, о которых мы и представления не имели. Ты знал, как зовут каждого слушателя в школе, ты вообще знал массу вещей про нас. Про всех. Ты знал даже то, что тебя никак не касалось.

Боб просто онемел, когда увидел, что его доступ к источникам специальной информации, оказывается, настолько очевиден Петре.

Может, он допустил какую-то оплошность? Или она исключительно наблюдательна?

– Я взломал школьные файлы с личными досье.

– И они тебя не поймали?

– Думаю, они знали. Если не с самого начала, то позже – без сомнения. – Боб рассказал Петре, как он составлял список армии Драконов.

Петра резко повернулась и, обращаясь к потолку, воскликнула:

– Ты подобрал их? Все эти отбросы из других армий, всех недоносков? Их выбрал ты?

– Кто-то же должен был это сделать. А учителя в этом деле совсем не петрили.

– Значит, Эндер получил лучших? Он не сделал их лучшими, они уже были такими?

– Лучшими из тех, кто не состоял в других армиях или был кандидатом на обмен. Я единственный из залетных, попавших в Драконы, вошел в состав нашей группы. Ты, Шен, Динк, Алай, Карн не были в Драконах, но явно принадлежите к числу лучших. Драконы выигрывали сражения не только потому, что были хороши сами по себе, но и потому, что Эндер знал, что с ними делать.