Труп рано утром вытащили из обгоревшего склада. Взглянув на него, Глен поморщился: хотя он и привык к мертвецам, из которых многие представляли собой крайне неприятное зрелище, такого ему еще не приходилось видеть. Верхняя часть тела почти полностью обгорела, лицо изуродовано до неузнаваемости. Глена охватило жуткое чувство, когда, сопровождаемый тяжелым дыханием Фредди за спиной, он обнаружил, что ягодицы остались практически нетронутыми злым пламенем.

— Так э-этат был настаящим ветераном задницы, а? — пропел Фредди.

— Ну, в общем, видишь ли, пожар случился на голубой дискотеке. Приятель парня приходил на опознание, — Глен кивнул на обугленную тушу. — Он лишь по кольцу смог опознать тело.

Фредди засунул указательный палец в анус мертвеца.

— Да-а, это, пожалуй, единственное, что уцелело… Не понимаю, как они только их различают, по мне они все одинаковые. Должно быть, настоящая любовь была, а не просто так?

Глен затряс головой и указал на золотую печатку на обугленном пальце.

— По тому кольцу, Фредди, — сказал он.

— Ой-ой! Па-анимаю, что ты имеешь в виду, приятель! — рассмеялся Фредди.

У Глена сперло дух от тошнотворного запаха обугленной плоти, который проникал, казалось, повсюду. Он намазал себе под нос новую порцию защитного крема.

Поразвлекшись наедине с трупом вволю, Фредди накапал ему в задницу жидкости для Zippo и поднес спичку.

— Ты что делаешь, Фредди? — испугался Глен.

— Теперь нашему дружку-анатому будет па-атрудней найти улики, — Фредди улыбнулся Глену, который снова почувствовал приступ тошноты.

— Нежнейшее и самое сочное мясо молодого барашка, какое я едал за многие годы, — произнес Денби и тут же замер. Казалось, само сочетание этих букв — «барашек» — отозвалось эхом в его мозгу. Флосси. Он бросил взгляд на Хакура, наполнявшего вином свой высокий бокал.

— Разумеется, — с улыбкой на устах отвечал графу Хакур, — ведь это мясо изнутри пропитано изысканными соками виднейшего аристократа Англии.

Денби взглянул на Маркуса Кокса, сидевшего напротив. И, как и ожидал, не усмешку встретил он на лице старого доброго друга, но смущенный взгляд, полный сострадания и жалости, — взгляд, убедивший графа в том, что было совершено ужасное деяние. Хакур, однако, не выказывал ни тени сострадания. Плечи его заходили ходуном в приступе злого смеха, который сотрясал его грузную тушу.

— Вы… — взревел Денби, поднимаясь с места, — да будут прокляты ваши глаза… если что-либо случилось с моей Флосси, клянусь именем Господа, я… — на этом он замолк и выбежал из комнаты на кухню.

Первое, что он увидел, было испуганное лицо поварихи, миссис Херст, а затем — отрубленную голову Флосси, своей возлюбленной овцы, лежащую на кухонном столе. Ее глаза, казалось, глядели на него с грустью и укором.

Граф отпрянул, как от тяжелого удара, затем пришел в себя и накинулся на дрожащую от страха верную свою служанку.

— Будь проклята, ты, ведьма! Я отправлю твое костлявое тело в могилу, а твою коварную душу в

преисподнюю!

— Это не моих рук дело, сударь! — испуганно

вскричала женщина.

— По чьему же указанию было совершено это мерзкое, преступное убийство? — проревел Денби.

— По указанию молодой хозяйки, сударь, мисс Лоррейн, она мне приказала сделать это…

— Ты лжешь! — вскричал Денби, хватая со стола

тесак.

В этот самый миг в дверном проеме показалась

Лоррейн.

— Милорд, если вы жаждете мщения, то я — ваша мишень. Ибо правда — это было совершено по моему распоряжению!

Денби взглянул в глаза своей питомице. И когда их взгляды встретились, не ложь увидел он, но бесконечную нежность прелестной девушки, ставшей хозяйкой дома, благородно заменив печально ушедшую его супругу. И гнев его, будто снег от первых солнечных лучей, растаял от преданности в ее глазах.