— Вот именно, — соглашаясь, закивал Перки, — стоит тебе начать пророчить содомию и революцию, как эти накаченные валиумом коровы в ужасе выбросят твои книги на помойку — и где тогда окажемся мы?

— Скажи мне где, дорогой.

— На чертовой улице, продавая бульварные газетки, вот где! — взревел Перки.

Ник Армитаж-Уэлсби подхватил мяч на самой границе поля и разогнался, забегая далеко в глубь территории противника и ловко обходя неумелую защиту. Немногочисленные зрители на стадионе в Ричмонде застыли в предвкушении, — Армитаж-Уэлсби имел все шансы добежать до заветной черты. Однако пока противник беспорядочно перестраивался, Армитаж-Уэлсби передал слабый пас коллеге, затем грохнулся на грязный песок.

Он умер от обширного инфаркта еще до прибытия в больницу Св. Губбина.

Фредди Ройл с интересом осматривал тело, покоившееся на каталке больничного морга.

— О-о да, хорош, хорош! А-асобенно попка ничаво, как я погляжу… -Тут Фредди приготовился взглянуть поближе.

— Э-э, Фредди, — осторожно вступил Глен, — у нас тут новый патологоанатом, парень по имени Клементе, и он… ну, не совсем в курсе наших дел. Он сегодня дежурит и точно захочет повидать нашего приятеля, так что будь с

ним понежнее.

— Ка-анечна, я буду с тобой нежен и ласков, мой цветочек, — улыбнулся Фредди, подмигивая мертвецу. Затем, обращаясь к Глену, он сказал: — Слушай, будь другом, найди-ка для Фредди веревочку.

Глен с неохотой порылся в ящичке и вытащил спутанный комок бечевки. Пусть делает что хочет, подумал он. Сегодня Глен встречается с Ивонн. Сначала они пойдут в кино, потом в клуб. А на деньги от Фредди он купит ей что — нибудь хорошее. Духи. Дорогие духи, подумал он. Глен представил себе лицо Ивонн, когда он вручит их ей. Это будет его праздник.

Фредди взял пару веревочек и подвязал их к вялому пенису Армитаж-Уэлсби. Затем он вставил жестяную коробочку между ног покойника, укрепляя подвязанный пенис сверху.

— Подожди, вот увидишь, как наш красавец зашевелится, с таким-то стояком, вот тут мы и повеселимся вволю! — с улыбкой произнес Фредди.

Глен извинился и поскорей вышел в приемную.

Лоррейн много времени проводила у Ребекки. Она помогала ей в работе над рукописью. Вместе они ходили в Британский музей, в «картонный город» [прим.2] , по станциям подземки, где они видели матерей, просящих милостыню, поднимающих вверх своих исхудалых детишек.

— Я видела такое в Мехико лет десять тому назад, — вздыхала Ребекка, — и мне всегда казалось, что подобное не может происходить здесь, только не в Англии. Всегда смотришь в другую сторону и готов верить чему угодно, что все это не так, неправда; ты готов смотреть куда угодно, только не правде в глаза.

— Которая заключается в том, что у этих людей просто нет денег, чтобы прокормить своих детей, а правительство даже и не чешется, — усмехнулась Лоррейн, — а заботится лишь о том, чтобы богатые стали еще богаче.

Лоррейн бывает иногда такой жестокой, подумала Ребекка. Это плохо. Если ты позволяешь тем, кто тебя подавляет, озлобить себя, то ты проиграл, а они добились своего. Любовь не ограничивается творческим воображением. Именно так, любовь нужна людям, настоящая любовь. Любовь для всех, а не только на страницах книжки.

Такие мысли звучали в голове Ребекки, когда Лоррейн вернулась в свое сестринское общежитие. У нее тоже были свои поводы для беспокойства. Она уже целую вечность не говорила с Ивонн, избегая ее с той самой ночи в клубе. Ивонн теперь встречалась с этим парнем — Гленом и казалась совершенно счастливой. Вернувшись домой, Лоррейн услышала, что в комнате Ивонн играл хаус. Это была пленка Slam, которую Лоррейн подарила подруге уже тысячу лет назад.

Лоррейн собралась духом и постучала в дверь.

— Открыто, — ответила Ивонн. Она была одна.

— Приветик, — сказала Лоррейн.

— Привет, — ответила ей Ивонн.

— Слушай, Ивонн, — нерешительно начала Лоррейн, а затем быстро выпалила: — Я пришла извиниться за ту ночь в клубе. Глупо, конечно, но я была так накачена и в таких эмоциях, а ты была настолько охуение красива, и ты все-таки моя лучшая подруга, и еще единственный человек, кто меня не напрягает…

— Да-да, все хорошо, все нормально, но я не такая, понимаешь…

— Конечно, но, видишь, — рассмеялась Лоррейн, я сама не уверена, что я — лесбиянка. У меня просто период такой с мужиками… сама не понимаю… может, я и лесбиянка, черт знает, что у меня не в порядке! Когда я поцеловала тебя там, я вела себя, как большинство ребят ведут себя со мной… и это самое странное. Мне вроде как хотелось понять, что они ощущают. Мне хотелось почувствовать себя, как они. Мне хотелось захотеть тебя, но у меня не получилось. Мне кажется, если бы я была лесбо, мне было бы легче, я хотя бы знала что-то про себя. Но ты меня не возбуждала.