Внезапно приоткрылась дверь...

– Жень, ты?
– спросила Юля, но ответа не было.

Юля перепугалась. Инстинктивно она вскочила, ухватившись за какую-то трубу и прикрываясь халатом. "Черт возьми, - вдруг поняла она.
– Здесь же бесполезно кричать: никто не услышит." Она не знала, кого ожидает увидеть: сладострастного наглеца или полусгнившего зомби. И то, и другое, казалось, было возможно...

Но вместо предполагаемых ужасов в ванной комнате появилась симпатичная женщина примерно одного возраста с Юлей.

– Не... бойтесь, - с жутким акцентом произнесла она, смущенно глядя на испуганную Юлю.
– Я...

Словарный запас подвел неожиданную гостью, она беспомощно пошевелила губами, и перешла на родной язык. Поначалу Юля с трудом понимала ее, но вскоре они обе приспособились. Ирина - так звали визитершу - стала говорить медленнее, а Юля постепенно привыкала к ее манере.

– Я хотела поговорить с вами наедине, - третий раз повторила Ирина. Поэтому позволила себе ворваться без предупреждения. Простите!

Юля не сердилась на нее: когда инцидент исчерпался столь безобидно, ситуация казалась даже смешной. "Но неужели, - подумала она вдруг, - в таком большом замке негде поговорить наедине, кроме как в ванной?" Ей невольно вспомнился Антон... с его пронизывающим взглядом и способностью неожиданно появляться. "Гоблин противный", - сердито проворчала она, торопливо одеваясь. Потом повернулась к Ирине:

– Так о чем вы хотели поговорить?

Она изо всех сил пыталась почувствовать эманацию Ирины. "Буря эмоций на фоне решительности, неопределенные мысли... и четкий образ Горвича."

– А муж ваш летчик?
– задала Ирина обязательный "светский вопрос".

– Кто?

"Боже, какое счастье, что когда думают образами, то язык для всех один! Но что она про Женьку спросила?"

– Ну, пилот?
– поняла юлино лингвистическое затруднение собеседница.

– Нет. Но здесь его точно все запомнят, как пилота!

– Графа он восхитил.

– Я рада.

"Кто же эта женщина?
– думала Юля.
– На прислугу не похожа... Любовница Горвича? Может быть! Держится уверенно. Думает о нем. Да, вероятно... Но что ей от меня надо?"

– Вы видели портрет в галерее?
– неожиданно спросила Ирина.

"Ясный образ Тонечки. Но черты искажены. Красиво звучит: черты, искаженные ненавистью, но ненавистью чужой. Ирина не любит Тонечку и, думая о ней, подсознательно подчеркивает в ней все неприятное. Но за что она так? Ведь Тонечки уже давно нет, и непохоже, чтобы Горвич безутешно тосковал по ней... Или я чего-то не понимаю?"

– О каком портрете вы говорите?
– на всякий случай переспросила Юля.

– Жены графа.

– Видела. Странная женщина...
– слово "странный" может выражать, что угодно, и Юля предоставила Ирине самой истолковывать его.
– Она ведь умерла, не так ли?

– Если бы!

"О чем она?! Черт возьми!.. Но эманация не имеет отношения к мистике, это точно..."

– Что вы имеете ввиду? Граф сказал, что она умерла... или? Какая-то ошибка?

– Не мог же он сказать правду!

– Но...

Эманация Ирины выдала яркий всплеск оранжево-желтой решительности. "Кратер, - вспомнила Юля название ауральной модели.
– Вулкан... Да, выразительно!"

– Как раз о жене графа я и хотела поговорить с вами, - твердо сказала Ирина.
– Я надеюсь, вы сохраните наш разговор в тайне.

"Впрочем, не так уж она боится, если и не сохраню, - поняла Юля. Да, похоже с этой женщиной граф снова нашел подувядшую в нем с годами смелость. Рада за него!"

– Я хотела спросить, - продолжила кандидатка в графини, - не имеете ли вы отношения к вашей полиции или частному сыску?

Юля поняла: зачем-то Ирине требуется разыскать пропавшую Тонечку. О ее смерти здесь еще не известно! Но зачем это?

– Вы что, не знаете законов? Впрочем, естественно!
– Ирина тряхнула волосами.
– Пропавших без вести признают мертвыми через десять лет. Десять лет! Еще четыре года ждать, вы можете себе представить? Ну какая же она дрянь: если она все равно решила его бросить, то почему бы ей... Ах, да что говорить!

– Всякое бывает в жизни... Но почему граф не искал ее?

– Еще не хватало, позор на всю страну! И так об этих местах дурная слава!

– Вы, я вижу, очень любите эти места...