Тут будет, похоже, сегодня такая драка!

И точно! К президиуму торопливо прошагал заместитель Шауля, леший с голубыми глазами. За ним пыхтел, в черной паре, Дулькин, нынешний главарь израильского Сохнута. Сергей окрестил его "Бровеносцем", как они называли ранее Брежнева, Угольные и точно плохо налепленные, как в театральной самодеятельности, брови торчат во все стороны ежиком. Мистер Дулькин был главным врагом "прямиков". Он суровым голосом потребовал прекратить всякую финансовую помощь советским евреям, которые едут не в Израиль, а в Америку, Канаду, Австралию и другие страны...

...
– - Этого требуют все сто двадцать тысяч новых израильтян-олим из СССР, воля которых изложена вписьме, ему, Дулькину....

Гудит зал. Переговаривается. Притих только тогда, когда на трибуну поднялся раббай с переломленным носом. Перестали жевать, пить сок. Английский у раббая Бернштейна тоже был "пулеметный". Как и иврит. Все ж я сумел, кажется, ухватить главное:

– - Несколько лет назад до нас дошла весть о фальшивых мандатах на каком-то съезде в Израиле, не помню каком... Мы верили и не верили. Но вот появляется один из руководителей Сохнута и угощает нас такой фальшивкой, рядом с которой прежние -- детские игры, репетиция. 120 тысяч новых иммигрантов из СССР и все против "прямиков"!
– - категорически утверждает господин Дулькин.

А вот...
– - И он достал из своей черной папки другую истерханную, картонную, которую еще в баре вручил ему Сергуня. Раскрыв папку, заметил негромко, что в выступлении уважаемого господина Дулькина вкралась некоторая неточность... Затем прочитал -- бесстрастным тоном, как читают приговоры, -петицию из Израиля: "...П о м о г а т ь в с е м е в р е я м, в ы р в а в ш е м с я н а с в о б о д у"; назвал, сколько тысяч человек ее подписали и показал конференции листы с подписями.

– Как же так?
– - председательствующий в черной ермолке воздел руки к небу . Повернулся к побагровевшему Дулькину.

– - Ты говорил, что тебя все поддерживают. Оказывается, совсем наоборот...

– - Меня поддерживают сионисты!
– - прокричал с места уязвленный Дулькин, вскакивая на ноги.
– - Если правы не мы, то несостоятелен наш и ваш главный политический лозунг: "Освободи народ мой!"... Овободить ради страны -- дада! и да!..

– - Очень верное замечание!
– - воскликнул с трибуны раббай Бернштейн.
– Нужно только уточнить. Чтоб советских евреев везли в Израиль без пересадок, хотят они этого или не хотят, на семь лет. Как сказано в Библии, раб должен отработать семь лет. И лишь потом, если рвется вон, отпустить на все четыре стороны.

Зал грохнул от хохота, начал аплодировать рабби Бернштейну, но тот снова попросил тишины, продолжил: -- С кем вы, делегаты Конгресса, с жертвами или палачами, решать вам! Я могу вам сказать, с ем лучшие из нас, герои из героев, к которым приковано ныне внимание всего мира...

Сразу после заседания в Цюрихе, более года назад, из Москвы в Израиль передано по телефону письмо, оно было записано на магнитную пленку. Почему-то оно попало сюда только сейчас...
– - Рабби обернулся к Сергею, и тот включил свой карманный магнитофон; в зале зазвучал далекий, звенящий от напряжения женский голос, чуть приглушенный помехами:

– - Мы навсегда связали свое будущее с Израилем, но надо помогать всем, кто хочет покинуть СССР. АлександрЛернер, Ида Нудель, Лев Овсищер, Владимир Слепак, Анатолий Щаранский, и другие. Сентябрь 1976 года.

Это было сенсацией. Из Москвы голос!.. Несколько корреспондентов кинулись из зала к телефонам и автомобилям, остальные обступили рабби Бернштейна, который продолжал напористо, протягивая руку в сторону апоплексически багрового Дулькина:

– - Мы крайне обеспокоены тем, что в израильском истаблишменте отказывает "нравственный барометр". Отказывает не только сегодня.... Между тем, Израиль говорит, и все чаще, от имени всех евреев. За ошибки и нравственную глухоту того или иного израильского министра расплачиваются, как известно, все евреи, взрываются бомбы у синагог Парижа, Рима, Брюсселя. В прессе Запада появляются антисемитские нотки..Евреи всего мира имеют право требовать морального поведения людей, ответственных за израильскуюполитику, в том числе политику абсорбции...

Израиль погибал, когда терял мораль, сказано в Библии. Израиль не должен погибнуть!

Зал рукоплескал долго и бурно. Председатель Конгресса обнял рабби, прошелся с ним до ступенек, ведущих в зал. Демонстративно. Я помахал Сергею. Тот ответил.

Зашептал что-то горячо председателю Конгресса, который вытирал платком лобастое дряблое лицо. Наконец, председатель вытащил свой блокнот, сделал в нем пометку, черкнул что-то на визитной карточке. Лицо Сергея просияло, он вздохнул удовлетворенно.

Перед председателем Конгресса положили длинную бумагу, похожую на ленту с телетайпа. Он пробежал ее взглядом и сказал что-то сидевшим в президиуме. Лицо Сергея вытянулось, улыбка пропала. Когда очередной оратор завершил свою речь, Сергей схватил со стола карточку и, мотнувшись в зал, быстрыми шагами приблизился ко мне.

– - Отнеси тому, "задверному доктору". Добился для него приема у самого...

Я двинулся к дверям, у выхода оглянулся. Сергуня энергично проталкивался вслед за мной, лицо встревоженное: -- Заказал разговор с Израилем. На полдвенадцатого. Чуть было не забыл...
– - И он кинулся в соседний холл.