Грагги на Поляне ударили первый раз.

Миччи приподнялся на локте и, склонив голову, рассматривал одним глазом принесенный ветром клочок бумаги. Тьоу придвинулась, свесившись с валуна почти параллельно земле, и с болью притронулась к этой раздробленной, вываренной и засохшей жизни. Ей стало жаль незнакомое загубленное дерево, ведь в лесу хватает всякой бросовой хвои и листьев. Она подкинула клочок на ладони, дунула, бумага взлетела, едва не зацепив Дилля. Старик с отвращением изогнулся, пропуская ее мимо, я следил за ней до тех пор, пока ее снова не принял и не умчал ветер. Потом тяжело вздохнул:

– Сорят люди. Однажды выпустят по недомыслию злую силу - и тю-тю наша планета! Вместе с нами. Мне-то в мои годы не страшно. За вас обижаюсь. Я тут на досуге задумался. Вот человек подминает природу, а сам изменяться не хочет. Тави, наоборот, так гнулись и сливались с ней, что почти потеряли себя. И теперь потихоньку угасают. А ведь мы живем на одной Земле. И путь у нас с человеком в общем один. Неужели же мы не можем помочь друг другу? Чувствую сердцем, права молодежь, вместе держаться следует, вместе веселей. А разумом не могу принять человека с его солнцем и его скоростями. Нет, жили мы без него пять миллионов лет - и еще проживем!

– Оно конечно, в родных лесах тави еще ого-го!
– сказал, появившись невесть откуда, Зииц.
– А вот в космос голышом не выбежишь! Так что устарели твои теории, дядюшка. Кончай брюзжать!

И, не слушая тяжелого стариковского вздоха, накинулся на бедного Миччи - задевать Тьоу ему не хотелось.

– А ты когда-нибудь сдвинешься с места? На Поляне все готово, ждут вот таких осторожненьких...

– Ох и суетливое поколение!
– Дилль сердито засопел.
– Где гарантия, что Излучение не убьет наш изнеженный Разум?

– Человек наша гарантия, вечник! Человек Думающий!

– Да-да-да. То самое теплокровное существо, которому в жару жарко, а в холод не согреться, которому ничего не стоит смахнуть с планеты целые семейства растений и животных... Для него остальной мир просто не имеет значения...

Дилль задумался, стоя на одной ноге и потирая ушибленную ступню, Тьоу укоризненно посмотрела на Зиица, взяла старика под руку:

– Тебе по-прежнему не хочется на Поляну, дядюшка?

– Чего я там не видел, девочка? Высаженный вашими руками экран? Нам повезло: излучение не успел открыть человек. Оцепленные свинцом и бетоном, здесь пролегли бы километры радиоактивной аппаратуры. Такова цена однобокой машинной логики.

– Но ведь мы старше людей на пять миллионов лет!

– И вдруг возмечтали о молодости? Оставь, милая. Сказки хороши, пока они не превращаются в быль. Чего нам сейчас не хватает?

– Общения, добрый ты наш злюка!
– Тьоу обняла Дилля за плечи, но он вырвался и отступил:

– Без этого мы, старики, в общем, можем уже обойтись. А вы... Ладно, ребятки, шагайте. Вот и матери с веснятами потянулись. Скоро начнется. А мои дурные мысли пусть останутся здесь, со мной...

"Эх, оптимисты! Любопытство в вас всегда впереди опасения!" - Дилль безнадежно махнул рукой и попятился в свою покосившуюся, скрипучую, засыхающую сосну. Прежде чем скрыться окончательно, он сказал:

– Мы веселый, жизнерадостный народ. Для нас естественны мечты о дружбе. Но человек никого не хочет, кроме себя. Он неконтактен. И едва мы откроем свое существование, объявит нам войну. Ради собственного счастья, в угоду беспечному эгоизму, из зависти - какая разница? Главное - он не успокоится, пока не изведет и не сможет после этого навсегда забыть последнего из нас. За перекрестком улицы снова расходятся - имейте это в виду...

Деревья вокруг пушились легким белым маревом отдаваемого тепла. Дорога, которую им предстояло пересечь, успела остыть и лежала впереди темной полосой с тлеющими кое-где на ней черточками корней. Под яблочным дичком хозяйственно фыркал еж.

– Жалко старика, - задумчиво проговорила Тьоу после некоторого молчания.
– Один остается...

– Привыкнет, - неуверенно предположил Зииц.

– Скорее всего завянет...
– Миччи сильно растягивал слова, сдерживая зевоту: грусть снова навеяла на него сон.

– Идем, идем, лежебока!
– Зииц ухватил его под мышку.
– А то задремлешь!

– Я не сплю. Я думаю.

– Истинный тави, ленивый и созерцательный!
– Тьоу взяла Миччи с другой стороны и вдвоем с Зиицем поставила его на ноги.
– Для тебя лишнее беспокойство даже просыпаться и двигаться, не то что с человеком дружить! Ну, работай, работай ножками, миленький...

– Уж если искать лентяев, то не среди нас, - возразил Миччи, уныло покоряясь друзьям.
– Мы против людей метеоры! Вон там, послушай, петляют по лесу твоя девчонка с приятелем. Еле-еле до дороги добрели - полчаса километр. По мне, лучше до смерти на солнце вялиться, чем так ползать. Стремительные и беззвучные дельфины во время плавания не расталкивают и не рвут воду - они скользят в ней, слегка колебля. Вот так же мы ходим по лесу. А у человека волны, брызги и шум...

– Но ведь он сухопутный, Ми!