– Вставай, соня!
– Тьоу звонко шлепнула ладошкой по стволу.

Осина замерла. Над развилкой показалась славная заспанная мордашка Миччи.

– Я уже давно не сплю, - сказал Миччи, тщательно прикрывая рот. Так тщательно, что Тьоу тоже не удержалась от зевка.

– Веснятам рассказывай, может, они поверят. А мне тебя колыбельная выдала.

Осина прислушалась и перестала баюкать листьями тишину.

– Ну-ну, не ворчи!
– Миччи съехал по стволу, прихватил по дороге росы на пальцы, протер глаза.
– Грагги еще не били?

– Нет, но нам пора!
– раздалось у самых ног, и из-под валуна вынырнул худенький стремительный Зииц.

– Как спалось? Не жестко было?
– насмешливо спросила Тьоу.

– Ничего, спасибо.

– Муравьи не донимали?

– Да рыжие воевать соседей бегали, им не до меня было. А вот корень твоей осины целый день жужжал, в мою сторону пробивался. Припугнул малость. Она не жаловалась?

– Не помню, - неопределенно ответил Миччи.

– Нашел кого спрашивать. Ему и Грагги над ухом бухнут - не добудятся, пояснила Тьоу.

– Во, расщебетались, тему себе по зубам нашли! С вами того гляди опоздаешь! Идем?

– Без завтрака? Миччи, ты заболел!
– Тьоу направила на него фолль и мгновенно заслонилась рукой: - Так и есть. Температура - минус!

– По дороге перекусим, - пообещал Миччи.
– Я вчера высмотрел место, где кипрей медом наливается.

– Это ж другое дело, - обрадовался сластена Зииц.
– Веди!

И все трое заструились к Поляне.

Темнело быстро. Прежде чем поблекнуть на ночь, краски еще разок вспыхивали, а потом впитывались внутрь травы и листьев, уплывали вверх. Зелень набухала и тяжелела, обретая синие глянцевые тона. Небо светлело, выравнивалось, теряло глубину. А для тави с их фоллями занимался рассвет: все вокруг испускало тепло, и контуры предметов прорисовывались тонкими оттенками на общем белом фоне. Скоро кожа тави тоже стабилизирует цвет. А пока по ней - мгновенная мимикрическая смена пятен под проносящиеся мимо кусты.

Тьоу закинула руку за голову, прострекотала что-то легкое и, не останавливая бега, обернулась всем туловищем назад:

– Знаете, мальчики, если все пройдет удачно, я буду страшно счастлива. А вы?

– По мне и так хорошо, по-старому, - невнятно пробормотал Миччи, на ходу поднося ко рту горсть незрелой, едва начавшей кое-где белеть брусники. Ягода оказалась кислее, чем он предполагал, и лицо его сморщилось.

– Рядом с тобой и березовый сок забродит, бука!
– Тьоу засмеялась.
– А вот я, мальчики, жду не дождусь, когда расширится наш мир. Я его чувствую, этот мир света и красок. Мы возьмемся за руки, выскочим под раскаленное небо и запоем: "Солнышко, солнышко, выгляни из облачка!"

– Да, найти общий язык с людьми - это на привычной планете обрести братьев по Разуму, - вмешался Зииц.
– Хвала и трижды хвала Совету, который наконец решился на эксперимент.

– Не понимаю, чему вы радуетесь?
– не сдавался Миччи.
– Неизвестно, чем все кончится...

– Ну это ты брось!
– Зииц остановился.
– Предсказатели по многу раз всякие варианты перечувствовали. Старые даже положили несколько младенцев в строгую спичку - на случай, если мы все-таки утратим себя...

– Видишь ли, самые необратимые изменения подкрадываются и накапливаются постепенно. И не заметишь, и назад не повернешь. Вдруг мы, новые, кинемся уничтожать прошлое? В том числе и спящих младенцев?!!

– Ишь куда загнул! Не настолько же переломится наше сознание!

– Много ты знаешь об Излучении!

Миччи вздохнул и покатился под горку, такой кругленький, взъерошенный и несчастный. Разве он, бедняга, виноват, что волнуется за свои привычки, за настроение тави и особенно - за одну молоденькую симпатичную тавинку с ресницами, как тычинки спиреи?.. А еще, вероятно, он просто боится Излучения: говорят, в какой-то момент наступает боль... Вот Зииц - тот совсем другое дело. Для Зиица безоговорочно хорошо все новое. Ему нравится быть чуточку впереди остальных. К тому же росой не пои - дай покомандовать. Он по уши влез в подготовку и ждет лишь сигнала Граггов. Тьоу тоже всей душой за эксперимент. Но ведь и разделять мнения можно по-разному!

За мыслями Тьоу замедлила шаг, чем тут же бессовестно воспользовался Миччи. Ворча и стеная по поводу раннего вставания, он повалился под кустик и мгновенно захрапел. Хлопотливый Зииц вынырнул из-за пня, прикрикнул на соню и, не ожидая, пока Миччи кончит переминаться с ноги на ногу, умчался доругиваться с занудливым комаром-вегетарианцем, который до лихорадки изводил всех рассказами об отвращении к горячей крови. Вернувшись, Зииц отослал ошалевшую от радости услужить совку с вестью, что с минуты на минуту прибудет на Поляну. Затем прямо с середины продолжил спор:

– Вы себе не представляете, как это здорово - тави и человечество лицом к лицу! Излучение расшатает наши организмы, и мы выйдем под солнце из позорного ночного одиночества!

– А дальше?
– возразил Миччи, аппетитно посасывая головку кипрея.

– Что "дальше"?
– не поняла Тьоу.

– Ну предстанешь ты перед человечеством - такая шустренькая, юркая, с полупрозрачной кожей, слабенькими четырехпалыми ручками и уродливыми, по их понятиям, глазами - неужели ты думаешь им понравиться?