Потому что связь эта означала, что все они были в опасности. Андерхилл был уверен, что Спитални преследует его. И в Сингапуре, и в Бангкоке.

У Тима все время было такое чувство, будто за ним следят, идут по пятам. В “Золотом Драконе” он сказал Майклу:

– Через несколько недель после того, как обнаружили трупы, я вышел на улицу и почувствовал, как что-то действительно очень плохое, но имеющее ко мне самое прямое отношение, прячется где-то рядом и наблюдает за мной. Будто у меня был больной, непутевый брат, который вернулся домой после долгого отсутствия и собирается превратить мою жизнь в ад, прежде чем уехать обратно. Я обернулся, но не увидел никого, кроме торговцев цветами, а когда вышел на улицу, ощущение, что за мной следят, и вовсе исчезло.

Затем в своем перевернутом вверх дном жилище с масками демонов на стенах Андерхилл сказал Майклу:

– Помнишь, я говорил тебе о чувстве, будто за мной следят, будто что-то вернулось ко мне из прошлого. Так вот, я думаю, это был Спитални. Но ничего не случилось. Он будто растворился. Затем, через несколько дней после того, как здесь убили французов, то же чувство посетило меня на Фэт Понг-роуд. На этот раз чувство было гораздо сильнее. Я знал, что за мной кто-то идет. Я обернулся, почти уверенный, что увижу преследователя прямо позади себя. Но его не было ни позади меня, ни позади людей, следовавших за мной. Его нигде не было видно. Но все же я увидел нечто весьма странное. Это трудно объяснить словами, даже мне, но ощущение было такое, будто от меня вниз по улице удаляется что-то похожее на расплывчатую серую тень, искусно лавируя между прохожими, – нет, даже не лавируя – танцуя за спинами прохожих и ухмыляясь в мою сторону. Что-то мелькнуло и исчезло. Меня чуть не вырвало.

– А что ты собираешься делать теперь? – спросил Майкл. – Не хочешь ли вернуться в Америку? Я практически обязан рассказать Гарри Биверсу и Конору Линклейтеру о нашей встрече, но не знаю, как ты к этому отнесешься.

– Делай что хочешь, – ответил Андерхилл. – Но у меня такое чувство, что ты собираешься выволочь меня за волосы из моей пещеры. А я вовсе не уверен, что хочу из нее выйти.

– Тогда не надо! – почти закричал Майкл.

– Но, может быть, мы сможем помочь друг другу, – произнес Андерхилл.

– Я могу снова встретиться с тобой завтра? – спросил Пул.

– Ты можешь делать все, что захочешь, – сказал Андерхилл. Преодолевая последние метры перед отелем, Майкл думал, что стад бы делать он, если бы заметил сейчас на душной улице позади себя ухмыляющуюся и приплясывающую серую тень. Будет ли ему такое видение? Что он станет делать? Повернется к чудовищу лицом к лицу и вступит в бой? Тот факт, что это был Виктор Спитални, негодяй из негодяев Виктор Спитални, меняло все. Пул понял, что Гарри Биверс, должно быть, уже получил достаточно материала для своего телесериала – Спитални придавал всему действию совершенно новый колорит. Но было ли это тем, зачем Майкл приехал на Восток?

Впрочем, это был один из самых легких вопросов, которые задавал себе Майкл. К моменту, когда он поднялся по ступенькам отеля, Пул решил, что пока не станет никому сообщать о встрече с Тимом Андерхиллом. Он подарит себе день перед тем, как сказать Конору и поставить в известность Гарри Биверса. В любом случае, как заметил Майкл, минуя конторку портье, Конора еще не было. Пул надеялся, что приятель неплохо повеселится сегодня вечером.

Через два дня все выглядело так, будто мир вывернули наизнанку. Неожиданность происходящего, спешные приготовления к отъезду так подействовали на Майкла, что сейчас, неся к столику бара для пассажиров, за которым ждал его Конор, две бутылки пива, Майкл Пул не мог точно определить, что же происходит с ними всеми.

Андерхилл собирался лететь с друзьями в Америку. Во взгляде Конора ясно читалось сомнение в том, что Тим действительно придет к самолету. Конор молча смотрел, как Майкл пробирается через толпу пассажиров, наполнивших бар, ставит на столик пиво и садится рядом. Конор молча разглядывал пол у себя под ногами. Он был по-прежнему потрясен тем, что случилось в Нью-Йорке, пока они с Майклом поврозь разгуливали по Бангкоку. Он и выглядел до сих пор так, будто его только что разбудил громкий шум.

Майкл сделал большой глоток горького темного тайского пива. Что-то выбило Конора из колеи пару дней назад, но он не хотел это обсуждать. Он выглядел так, будто, вроде Андерхилла, играл сам с собой в вопросы и ответы. Пулу казалось, что эти диалоги с самим собой были для Тима чем-то вроде способа вновь запустить давно заглохший двигатель: Андерхилл снова учился работать. Он пытался описать некое чувство, которое сам называл Пан-ика. По словам Андерхилла, чувство это имело отношение к близости вечных вещей, бессмертии и бесконечности.

– О чем ты думаешь, Мики? – спросил Конор. Пул только покачал головой.

– Разомнусь немного, – Конор встал и подошел к воротцам, через которые проходили пассажиры международных рейсов. Их рейс, как объявили по радио, откладывался на час, так что до вылета оставалось еще пятьдесят минут. Конор, покачиваясь на каблуках, изучал людей, проходящих через воротца, но потом так разнервничался по поводу Андерхилла, что отошел от загородки и начал бесцельно блуждать глазами по витрине магазинчика сувениров. У дверей магазинчика беспошлинной продажи спиртного Конор взглянул на часы, на вновь прибывших пассажиров и зашел внутрь. Через несколько минут он вышел оттуда с желтым пластиковым пакетом и вновь опустился на свое место за столиком.