– Это уж как пить дать! Наговоримся всласть, - пообещал Коляша.

– Ну, мы с Жорой двинули. Пора...

– А что же я?
– вопросом перебил Зверев.

– С минуты на минуту Санятка Смирнов вам все разъяснит.

54

В четыре часа утра на фоне нетемного ночного московского окна мелькнул осторожный бесшумный силуэт. Прямо-таки театр теней.

– Чего тебе, Алька?
– ясным голосом спросил Смирнов.

– Не спишь? Волнуешься?
– задал сразу два вопроса Спиридонов.

– Раз спрашиваю, значит, не сплю, - с натугой откликнулся Смирнов (не вставая с дивана тянулся к выключателю настольной лампы на столе). Зажегся свет и, прикрыв глаза от яркости, он ответил на второй вопрос: - Некогда мне волноваться. Я думаю.

– Ишь ты!
– восхитился Алик и, пошарив за книгами извлек бутылку коньяка и две рюмки.
– А я волнуюсь, даже боюсь наверное. Выпьешь?

– Нет, - твердо решил Смирнов.

– Дело хозяйское, - не настаивал Спиридонов и, быстро, налив рюмку, тут же закинул ее в себя. Понюхал ладонь, вздрогнул.
– О чем думаешь, Саня?

– Даже не думаю, скорее картинки всякие представляю. Из прошлого. Из настоящего. Из возможного. И просто картинки вспоминаю.

– Рафаэля? Писсарро? Брока?
– попытался догадаться уже насмешливый Алик.

– Я художника не знаю, - как бы простодушно признался Смирнов.
– Одна картиночка вроде как карикатура из жизни морских глубин. У правой рамки картинки, почти уходя из нее, плывет беспечная маленькая рыбка, не ощущая, что она уже в раскрытой пасти следующей за ней рыбки побольше, которая, в свою очередь, не чувствует, что она меж зубов более крупной рыбы. И далее в том же порядке и положении четвертая, пятая, шестая. Самая последняя рыбина, обрезанная рамкой по жабры должна по идее сожрать всех. Казалось бы, законченная картиночка. Но меня мучит праздный вопрос: а что там дальше за рамкой?

– Притча?
– полюбопытствовал Алик, наливая себе вторую.

– Да иди ты!
– Смирнов скинул с себя одеяло и сел, приятно ощущая голыми ступнями жесткую податливость коврового ворса. Зевнул, темпераментно двумя руками почесал непышную свою шевелюру и решил: - Все равно спать не смогу. Надо вставать. Полшестого Витька заявится.

– Зачем?
– спросил Алик и выпил вторую.

– Ты что, забыл? Он же в девяностом на съемках все лето провел в этом заказнике-заповеднике. Охотничьи карты про такие места намеренно врут. А Витька мне утонченную схему делал, полшестого привезет и вообще он там на месте не помешает.

– Не много ли нас на эту царскую охоту собирается?
– выразил неудовольствие Алик отчасти еще и потому, что никак не мог решиться налить себе третью. Видя это, Смирнов облегчил его мучения:

– Насколько я знаю, автобусы с творческой интеллигенцией отбывают в двенадцать. Можешь, можешь третью принять, а потом поспать минуток триста, и ты в порядке. Тем более - запомни это хорошенько - твоя задача там представительствовать и только.

– А Роман, что будет делать?
– ревниво поинтересовался Алик.

– Не твое собачье дело, - грубо ответил Смирнов, спохватился, поправился: - Он в группе наблюдения со стороны.

– Все мы в группе наблюдения со стороны - обиженно констатировал Смирнов.

– Нашу Алуську пригласить не забыл?

– Пригласили, пригласили. А зачем она тебе?

– Нравится потому что - признался Смирнов: кряхтя поднялся и пошел в ванную чистить вставные зубы.

55

Англичанин Женя откровенно любовался складностью и естественностью солдатской выправки комуфлированного плейбоя. Заботливо спросил:

– Выспался?

– Так точно - по-солдатски бойко, без обозначения чина начальника доложил вытянувшийся в струнку плейбой, но не выдержал, расплылся в обаятельной улыбке и развязно рухнул в кресло.

– Судя по всему - ажур, - догадался англичанин.

– Полный, - подтвердил плейбой.

– В незапамятные времена попал я случайно в компанию, где покойный Анатолий Дмитриевич Папанов солдатские байки рассказывал. Если я их расскажу - ничего смешного, одна глупость. А слушая его, все чуть от смеха не окочурились.

– Это ты про то, что я недостаточно талантлив?

– Нет. Я про полный ажур. Одна из баек кончалась стишком: "в ажуре-то в ажуре, только член на абажуре".

– Чей?
– спросил плейбой.

– Что - чей?
– не понял англичанин.

– Чей член на абажуре? Твой? Мой?

– Наш общий, Димон.

– Общих членов не бывает. Даже в нашей стране сплошной общественной собственности. Так чей же член окажется на абажуре?

– Надо, чтобы ни твой, ни мой там не оказались. Вот и все.