— Он где-то здесь, — сказала Сара.

— Джош, сходи позови отца. Скажи, пора уходить. Счастливого Рождества, шериф.

— Того же и вам.

— Сара, значит, как уговорились, ждем вас завтра.

— Да, спасибо.

— Обед в четыре, не забудьте.

— Ни за что!..

Когда Докинсы удалились, Ноа спросил:

— Вы будете завтра у них?

— Да. А вы что, не верите?

Он пожал плечами и уставился в свою кружку.

— Почему вы не сказали мне раньше про Спирфиш? — проговорила вдруг Сара.

В голосе ее звучало разочарование, граничащее с отчаянием.

Он взглянул на нее с некоторым удивлением.

— Не был уверен, что вы захотите, — ответил он.

— Но спросить-то можно было, Ноа! Или нет?

— Вы не называли меня по имени все эти дни, с того вечера, когда я поцеловал вас.

— Я была в смятении.

Он очень серьезно посмотрел на нее.

— Не слишком-то легко мужчине с вами, — заметил он.

— Я знаю, — с горечью ответила она. — Извините меня.

Некоторое время он был занят поисками места, куда поставить кружки, потом небрежным тоном произнес:

— Завтра я хочу выехать пораньше. Мне пора идти.

— Конечно, — откликнулась она, не делая попытки двинуться с места и глядя на него тревожными глазами. А затем они заговорили одновременно.

— Сара…

— Ноа…

После последовавшего молчания она начала первой:

— Пойдем домой вместе?

— Где ваше пальто? — спросил он.

— В одной из гримерных за сценой.

— Подождите здесь.

Она кивнула и, стоя одна в унынии, подумала о том, какую тяжкую борьбу приходится ей вести с собой, со своими чувствами к человеку, от которого, она это твердо знает, ей следует держаться подальше. Но что могла она поделать, если вся радость от праздника улетучилась для нее, как только она узнала, что Ноа завтра уезжает и она не может уже принять его приглашения… И вообще, столько времени и усилий требовалось им, чтобы наладить дружеские отношения, а сейчас что получается?.. И что она хочет от него?.. От себя?.. Увы, ничего этого она не знала…

Ноа вернулся, помог ей надеть пальто, они направились к выходу, желая всем на пути счастливого Рождества и отвечая на добрые пожелания.

На улице все было покрыто снегом: пешеходные дорожки, крыши домов, седла и одеяла на спинах у мулов, привязанных к перилам.

Они шли в молчании, изредка случайно касаясь друг друга локтями. Когда свернули в проулок и начали взбираться по крутому склону, внезапный звон заставил их остановиться.

— Что это?

Звуки раздались снова, откуда-то сверху.

— Колокольный звон, — выдохнула Сара. Они подняли головы. Все ущелье наполняли мелодичные звуки, они вибрировали, отталкиваясь от каменных стен, падали в пропасти, вырывались оттуда и дрожали высоко в темном небе. Ночь жила этими звуками, эхо подхватывало их и разносило далеко по округе, небесный купол служил великолепным резонатором.

Сара и ее спутник стояли неподвижно, захваченные этим колокольным благовестом.

— Это Нед Джадд, — прошептала Сара.

— Где он, по-вашему? — спросил Ноа.

— Наверное, где-то на горе, возле одной из шахт… Какой подарок к Рождеству сделал он всем нам…

Колокола продолжали звенеть.

Ноа нашел руку Сары, прижал ее своим локтем. Они двинулись дальше, шагая почти в такт музыке.

На верхней площадке лестницы, возле дома, стояла миссис Раундтри и несколько ее постояльцев. Все, подняв головы, прислушивались к звукам, падавшим сверху — с неба, со скал, с ветвей сосен. Ноа отпустил руку Сары, они присоединились к остальным, стоявшим у входа.

Вскоре звуки умолкли, однако все продолжали обсуждать сегодняшний вечер — костюмы детей и других артистов, их песни и инсценировку рождественских историй. Звон колоколов возобновился, но все уже начали расходиться. Сара не увидела Ноа — он, вероятно, ушел раньше.

У себя в комнате она переоделась, не зажигая света, закуталась в толстый фланелевый халат, вынула шпильки и валик из волос, потом накинула на себя одеяло, открыла окно и села возле него в деревянную качалку.

Нед Джадд вызванивал уже четвертую рождественскую мелодию. Сара медленно расчесывала волосы щеткой, ей не хотелось ложиться в постель: ведь тогда она может уснуть, не дослушав музыку, несущуюся почти с неба.