Сердце Сары дрогнуло и гулко забилось.

Ищущий взгляд Ноа устремился на сцену, нашел там Сару и замер.

Я здесь…

Я здесь…

Их молчаливый союз был несомненен. Впервые с начала вечера она полностью ощутила дух сегодняшнего празднества.

Дети пели великолепно. Ребенок Робинсонов вел себя в колыбели Иисуса почти спокойно. Все были в восторге от имитации звона колоколов. Голос Джека Ленгриша звучал величественно, а его одежды были безукоризненны. Рудокопы быстро заполнили королевский ларец золотым песком. Его оказалось так много, что пришлось искать вторую шкатулку.

Когда Сара повернулась к залу, чтобы все вместе исполнили последнюю строфу «Тихой ночи», она и Ноа Кемпбелл пели ее исключительно друг для друга.

Раздался гром аплодисментов, когда представление окончилось. Все обнимались и обменивались рукопожатиями — на сцене, в зале. Поверх всех голов глаза Ноа и Сары все время искали и находили друг друга. Роберт поднялся на сцену и обнял Сару, но для нее сейчас его внимание не было таким приятным и необходимым, как раньше. Как до этого. Из-за его плеча она продолжала искать глазами Ноа.

Для взрослых был приготовлен пунш и печенье, для детей — жареные кукурузные зерна и леденцы. Толпа зрителей, состоявшая главным образом из мужчин, оторванных от своих семей, не торопилась расходиться: многие начали снова, под музыку органа, распевать рождественские песни. Артисты снимали сценические костюмы, переодевались в обычную одежду. Сара помогала юным певцам освободиться от ангельских одеяний, чего им не очень-то хотелось, и потом вместе с Джеком Ленгришем искала место, где можно сохранить все это до следующего года. Занимаясь делами, она все время думала, что Ноа может уйти.

Но он по-прежнему был в зале, и они стали пробивать себе путь сквозь толпу.

Группа норвежцев пела рождественские гимны на родном языке. Крутилось колесо рулетки; выигрышами на нем были подарки для детей. Среди всего этого шума и гама, песен и радостных восклицаний Сара и Ноа встретились посреди зала.

Некоторое время они молча, без улыбки смотрели друг другу в глаза.

Наконец он заговорил:

— Хорошее представление.

— Спасибо.

— Дети так же хорошо пели, как и выглядели.

— Правда? Им очень понравились крылья, которые вы помогли соорудить…

Оба сделали робкую попытку улыбнуться, это им в конце концов удалось. Норвежцы уже закончили петь, их почин перехватили шведы, они выводили рулады так громко, что заглушали все вокруг.

— Я уж думала, вы не придете, — произнесла Сара

— Что?

Он наклонился к самому ее рту, она уловила легкий запах его кожи, туалетной воды.

— Я сказала, что думала, вы не придете на праздник. Вы опоздали.

— Я стоял в очереди в бане.

— Ох!

— Кажется, весь город решил помыться именно сегодня.

— Я успела это сделать немного раньше. Без очереди.

— Вам повезло…

Снова молчание как будто отдалило их друг от друга; нужно было спешно подыскивать темы для продолжения разговора.

— Не вижу здесь ваших родных, — заметила она.

— Они не приехали. Я собираюсь к ним завтра в Спирфиш.

— Как хорошо. У большинства из тех, кто сейчас в зале, родные очень далеко отсюда.

— Сара…

Она выжидающе смотрела на него. Ее глаза, казалось, утонули в его взгляде.

— Я хотел спросить… Вы не поехали бы со мной?

— К сожалению, не могу. У меня другие планы. — Разочарование сквозило в глазах у обоих.

— Может быть, в другой раз… — добавила она с робостью.

Он нашел выход из новой неловкой паузы.

— Принести вам немного пунша?

— Да, пожалуйста.

Он скрылся в толпе и через некоторое время возвратился с двумя кружками темно-красной жидкости.

— Веселого Рождества! — Он поднял свою кружку.

— Веселого Рождества!

Они чокнулись. Осушив кружку, он стал оглядывать зал, двумя пальцами вытирая кончики усов. Когда снова повернулся, то поймал на себе ее внимательный взгляд. Она опустила глаза.

— Похоже, вы получите и школу, и церковь после сегодняшнего вечера, — сказал он, наклоняясь к ее уху. — Столько денег!

— Будем надеяться.

— Сколько в этих шкатулках, как думаете?

— Ума не приложу. Во всяком случае, немало…

К ним подошла Эмма Докинс со своими детьми.

— Мы отправляемся домой, — сообщила она. — Не видели Байрона?