– Этого не может быть, - прошептал Юрик, не ожидавший такой развязки. Мальвинин как то странно посмотрел на него, потом скинул пиджак и закатал рукав рубашки на левой руке. На той, которую, как подметил Прохоров, он все время прижимал к телу и которой практически не пользовался.

От запястья до локтя и выше руку Мальвинина покрывали бинты.

– Мне тоже досталось, - сказал Николай Григорьевич.
– Один из головорезов Пасколли всадил в меня две пули, обе попали в руку. Мне удалось скрыться, и я остался жив, в отличие от Джона.

– Джит Хой Чена?
– уточнил Юрик.

Мальвинин помассировал левую ладонь. Только теперь Юрик обратил внимание на бледность левой ладони преподавателя.

– Это его китайское имя...
– произнес Николай Григорьевич.
– Мне нравился Джон и его фильмы. Мне нравилось, как он продумывает сцену, как работает с актерами. Он был гениален. Я не встречал таких людей.

Мальвинину стало тяжело говорить, скулы его напряглись, но он продолжил:

– Видеокассета находилась у Джона. Пасколли рассчитывал забрать её и уничтожить всех, кто знал о ней, а так же не оставить следов от декораций и павильонов. Однако Джон успел подменить видеокассету и передать мне оригинал, а затем у них на глазах бросил в огонь дубликат. Все подумали, что фильм сгорел. Они не знали, что оригинал остался у меня, но пытались разделаться со мной. Я был последним из тех пяти, которых Пасколли приказал уничтожить.

– Что же случилось дальше?

– Мне удалось бежать от них сначала в Феникс, потом в Денвер, а оттуда в Германию, где у меня была действующая виза. Из Германии тайком я перебрался в Россию. Видеокассета всегда находилась со мной. В тот день, когда я появился в городе, я отправился в университет, чтобы обговорить с Кабашвили возвращение к преподаванию. Зураб Николаевич обрадовался моему приезду, и обещал место на кафедре. Когда я шел домой по аллее парка, на меня напали два мерзавца. Я вдруг подумал, что люди Пасколли каким-то образом вычислили меня, и успел спрятать видеокассету. Мне здорово досталось от этой парочки, но я лишился только наручных часов и пустого кошелька. Они оказались банальными уличными грабителями. Люди Пасколли никогда так не одевались, и уж точно не татуировали свиные головы у себя на плече, чтобы все это видели.

– Эта пара грабителей не кто иные, как Шалыпин и Хрюн!
– вдруг дошло до Юрика.

– Не знаю, они не представились, - сострил Мальвинин, хотя вид у него был совсем невеселый. Руки дрожали, на лбу выступили капельки пота.
– Но избили основательно. Я потерял сознание, кто-то нашел меня в парке, вызвал "скорую помощь". Я попал в больницу.

Теперь Юрик знал, почему Мальвинин, появившись в начале учебного года, тем не менее пропустил несколько недель занятий. И ещё он понял, почему Марина Мальвинина ходила заплаканная...

– Николай Григорьевич, - сказал Юрик, - теперь ясно, что вы принимали самое непосредственное участие в съемках этого фильма. Но как это было сделано?

– Ты можешь подождать несколько минут? Что-то я разволновался. Мне нужно принять валерьяновых капель.

– Хорошо, - ответил Юрик.

Мальвинин ушел, а Прохоров набрал номер Ковалевского, чтобы немедленно вызвать его сюда.

Столб с автобусом угрожающе клонился в направлении Павлика. Божедай в ужасе озирался по сторонам, но бежать некуда. Вокруг простиралась туманная бездна.

А каменная колонна кренилась все стремительнее, и в некоторый неуловимый момент крен превратился в падение, остановить которое мог исключительно Господь Бог. Но он по-видимому не собирался вмешиваться.

Павлик заорал, что было мочи.

Падающий столб, с автобусом на вершине, с воем рассекал воздух чужого мира и катастрофически быстро приближался к Павлику. Предчувствуя удар, Божедай сжался.

Первым врезался автобус, который, загрохотав, смял в лепешку собственную крышу и соскользнул вниз, вращая колесами. Только после этого столкнулись два столба, и тот, на котором раньше находился автобус, вмиг рассыпался на куски, тут же обрушившиеся. Облако взметнувшейся пыли осталось висеть в воздухе.

От удара Павлика сбросило с вершины.

В последний момент он ухватился за край площадки и повис над бездной. Мимо него посыпались обломки надгробных плит, и только чудом ни одна не задела Павлика.

Он висел над пропастью, продолжая кричать и чувствуя, как его пальцы медленно соскальзывают.

Божедай отчаянно стал перебирать ногами, чтобы взобраться наверх, и обнаружил под собой уступ. Устало выдохнув, он устроился на уступе, сняв нагрузку с пальцев.

Облако пыли, поднявшейся после столкновения, замерло в воздухе, не оседая и не рассеиваясь. Далекий грохот падающих камней наконец утих, и Павлик подумал, что все закончилась. Но оказалось - все только начинается.

Столб, на котором он находился, все-таки не выдержал удара. Что-то лопнуло. Снизу от него откололась длинная скальная часть и, словно кабель-мачта стартующей на Байконуре ракеты, откинулась в сторону. Павлик снова закричал и оглянулся.

Скала, на которой он находился, падала на следующую.

Божедай спешно начал взбираться на площадку и вскоре оказался на ней. Его трясло от возбуждения и страха. Павлик чувствовал дрожь под ногами. Столб обрушится на следующий точно так же, как до этого предыдущий с автобусом обрушился на него. Если не выдержит следующий столб, то остальные посыплются, как костяшки домино. Но что же в этом случае будет с Павликом?