Около трёх Николай Андреевич всё же уснул. Но и там, в мире сновидений, его преследовали кошмары. То Рыбак пятиметрового роста пытался его съесть, то Пономарь, у которого была добрая сотня рук, тянулся ими всеми к Репневу и разрывал тело мафиози на мелкие кусочки.

Утром же начался новый кошмар. В виде бесцеремонного Кикоза, который растолкал Николая Андреевича и напомнил тому, что у него свидание с новым компаньоном.

В Бутырке Корень был уже в десять утра, а через десять минут сидел напротив старика и разглядывал его смотрящий в сторону нос.

– Сколько, там, тебе осталось до смерти? Дней десять?
– Начал беседу Рыбак.

Николай Андреевич побелел от сдерживаемой ярости. Он не привык, чтобы кто-нибудь разговаривал с ним в таком тоне.

– Сколько надо - столько и осталось...
– медленно проговорил Николай Андреевич, - и тебя это не касается!

Наркоделец лишь усмехнулся. Он любил так, в начале разговора выбить собеседника из колеи, рассчитывая на то, что тот, лишившись душевного равновесия, выболтает больше, чем собирался.

– Касается, - загнусавил Рыбак, - ещё как касается, И забудь, ты, свои дурацкие амбиции. Одно же дело будем делать...

Репнев едва сдержался, чтобы не развернуть самую выдающуюся часть лица старика в противоположную сторону.

– Пока дела у нас разные, - ледяным тоном сказал Корень.

– Так ты про наше слияние?..
– наигранно удивился старик.
– Не-е. Я про другое... А раз уж об этом заговорили, то как оно продвигается?

– Мне нужен ещё день на окончательную доработку наших условий, - соврал Николай Андреевич, надеясь, что Рыбак не заметит этого. За текучкой дел Корень просто забыл связаться с Драйвером и спросить у того как продвигаются дела с документацией.

– День?
– удивился старый мафиози, - а у меня уже всё готово... Кикоз тебе передаст дискету с текстом.

– Тем лучше, - веско кивнул Репнев, - мои аналитики сразу за него примутся.

– А на самом деле я хотел поговорить с тобой еще об одном дельце, - Рыбак сделал паузу в надежде на то, что Николай Андреевич догадается, о чём идёт речь. Но Корень, измученный бессонницей, был сегодня недогадлив и старик продолжил:

– Я хочу узнать, как продвигается ликвидация Пономаря.

– А никак!
– резко ответил Репнев и запоздало понял, что прокололся.

– И почему же?
– приторно ласково спросил Рыбак, давая понять своим тоном, что в данный момент Николай Андреевич находится в подчинённом положении. Корень просёк смысл интонации наркобарона и раздражённо ответил:

– Это моё дело! Хочу - мочу. Хочу - оставляю!

– И ты так запросто забыл, о чём мы с тобой тут беседовали в прошлый раз?

– Я ничего не забываю!
– вспылил Репнев.
– Только мои пацаны не могут найти этого ублюдка!

– Это плохо, - с показным спокойствием отреагировал наркобарон.
– Что же ты таких остолопов у себя держишь?

– Какие есть. Выбирать не приходится...

– А надо бы...
– Рыбак усмехнулся половиной рта.
– Я же предлагал тебе помощь моих ребяток?

– И где они, твои ребятки? Что-то я их не видел...

– Как?
– поражённый старик откинулся в своём кресле.
– Разве Кикоз тебе не сказал, что та база, на которой ты был вчера, уже твоя, вместе со всеми, кто на ней тренируется?

Николай Андреевич ошеломлённо уставился на старика.

– Видно, не сказал...
– вздохнул наркоделец.
– Придётся наказать его за забывчивость.

В этот момент Репнев понял, что Кикоз ничего не забывал, а решение передать ему военный полигон пришло к Рыбаку недавно, вследствие каких-то событий, о которых Николаю Андреевичу ничего не известно. Скорее всего, события эти были весьма серьёзны, иначе Рыбак не решился бы на такой роскошный жест.

– А на счёт того, чьё это дело, мочить Пономаря...
– старик широким жестом показал рукой на свою камеру, - посмотри-ка сюда. Ничего не замечаешь?

Приглядевшись, Корень понял, что старик сменил меблировку, о чём Репнев сразу и сказал.

– Молодец, наблюдательный, - с лёгким ехидством сказал наркобарон.
– А знаешь, почему мне пришлось это сделать?

Николай Андреевич превратился в слух.

– Потому что здесь был твой любимый Пономарь!..
– визгливо прокричал старик.
– Понял?

– Нет, - твёрдо ответил Репнев.

– Здесь побывал его призрак, и разнёс всё к чертям собачим!

Теперь для Корня всё встало на свои места. Вся бравада и дерзкое поведение Рыбака было всего-навсего прикрытием его страха. Страха перед иррациональным, тем, с чем ни он сам, ни его люди не могут справиться. Страха перед Пономарём!