Во время одного из вечерних приемов. Я встретился с очень симпатичной девушкой-норвежкой. Она говорила по-шведски, по-английски, -по-французски и, еле-еле по-немецки. Я проговорил с ней около получаса, а затем заговорил с одной из своих агентов-женщин и перестал обращать на девушку внимание. Однако я как-то почувствовал ее интерес ко мне и, конечно, на следующий день она позвонила мне и предложила встретиться.

Когда мы встретились, я увидел, что она чем-то взволнована и после непродолжительного разговора она сказала:"Видите ли, я должна действовать против вас, выполняя специальное задание. Хотя я знаю вас очень недолго, я вижу, вы не такой, как мне о вас говорили. Пожалуйста, помогите мне. Я не хочу никого предавать, но я не хочу и вам нанести вред".

Это признание звучало очень странно. Естественно в силу своей подозрительности, я сразу же подумал:"Это, конечно, новая уловка. Я не мог ни на что решиться. Я внимательно всматрелся в ее лицо и увидел, что она не вполне собой владеет. Глаза покраснели она была не в себе - но это не создавало впечатление истерики или игры. Возможно, подумал я, она действительно страдает от внутреннего разлада, который не в состоянии преодолеть. Я спросил ее, известно ли ее товарищам, где она в настоящий момент находится.

"Не думаю, - сказала она. Я пришла сюда кружным путем и зарегистрировалась под чужой фамилией а приемной - к тому же меня здесь никто не знает". Я предостерег ее и посоветовал быть все же по-осторожней и сказать своим товарищам, что она приходила ко мне, но не смогла выполнить задание. Я поинтересовался, нет ли у нее родственников в Дании или Швеции. Она сказала, что родственники в Швеции у нее есть.

"А вы не могли бы ненадолго уехать в Швецию, не привлекая внимания немцев и не вызывая подозрений у своих друзей?" Немного поколебавшись, она сказала, что, видимо, сможет. Мы договорились, что по ее адресу в Унсале позвонят по телефону и обьяснил, как установить со мной контакт через явку в Стогольме. "А если что-нибудь случится?
– осторожно спросила она." Я устрою так, что мой агент будет звонить вам каждые две недели - она назовется Сельман. Если вы захотите что-нибудь мне передать, вы можете сообщить это ей".

Позднее я снова встретился с ней в Стокгольме и устроил ее на квартире одного из наших добровольных сотрудников. Мои первые подозрения в отношении ее оказались совершенно неосновательными. Это был один из тех странных случаев, когда без видимых причин девушка заинтересовалась мною. Клевета на меня обернулась против тех, кто давал ей задание, и она их возненавидела. Она призналась мне в том, что долгое время работала против нас. Если я был тем, за кого, она меня принимала, я должен понять насколько она ненавидела людей типа Тербовена и его приближенных.

Когда ей приказали действовать против меня, она пожалела, а когда от нее попытались добиться откровенности и надавить на нее, она рассердилась. Все это привело к глубоким сдвигам в ее душе, из них и выросло настоящее страстное чувство ко мне, на которое я так и не смог откликнуться. Поэтому, хотя она не могла посвятить себя мне лично, она работала со мной и очень результативно. Ожнажды она даже побывала от имени норвежского сопротивления в Англии и провела там два месяца. Но она не дала мне сколько-нибудь важной информации, так как ее передвижения жестко контролировались. В других случаях она добивалась большего. Однажды она в одиночку отправилась в Лиссабон и вернулась на португальском грузовом судне с чрезвычайно ценной информацией о королевских военно-воздушных силах. В последствии она работала в многих странах, в основном занимаясь социальным шпионажем. Она любила путешествовать и находилась в моем распоряжении для выполнения различных специальных заданий. Однако с течением времени эффективность ее деятельности стала падать. Она откровенно это признала, что ее больше не устраивает, такая жизнь. У нас состоялся долгий разговор, ибо я тоже хотел сделать возможным ее возвращение в нормальную жизнь. Однако в этом отношении она была настроена скептически. Она заработала определенную сумму, получила некоторое удовлетворение от работы поняла, что никогда не реализует своих подлинных амбиций,а именно они давали ей стимулы для работы.

Для ее же блага я поместил ее под наблюдение. Она уехала в Париж, где жила уединенно, в выдуманной ею манере. Позднее мои агенты сообщали, что она стала принимать наркотики. Что случилось с ней потом я так и не узнал. Ходили слухи, будто в мае 1945 года она соверщила самоубийство, говорили также, что она совершенно опустилась и под другим именем с финским паспортом работала на русскую разведку.

22 Мы расширяем шведскую сеть

Причины поездки в Стокгольм - Коммунистическая партия в Швеции - оценка ситуации в Германии - сторонники подрывной группы - Отчет о планах России - Разоблачение нашей разведки в Мадриде - на волосок от гибели - Спор с Гейдрихом - наше наступление на востоке остановлено

Вскоре после возвращения из поездки в Норвегию мне пришлось отправить в Швецию. На этот раз командировка была вызвана не потребностями разведки, а желанием Гитлера поспособствовать распространению расовой идеологии Гитлера. Все это само по себе не имело никакого значения, и я бы не потратил на такое дело и пяти минут, если бы не интерес Гиммлера, заставлявший меня демонстрировать величайшую озабоченность. У него были чрезвычайно романтичные представления о разведке, и он постоянно давал мне советы. Временами выслушивая совершенно безнадежные рекомендации Гиммлера, я с трудом сохранял серьезный вид.

Хотя моя основная цель была ненужной и незначительной, я решил воспользоваться возможностью и попытаться внедрить своих людей в советскую разведывательную сеть в Швеции. Задача состояла не столько в том, чтобы сражаться с русскими, сколько в том, чтобы внедрить наших людей в их сеть и посредством этого определять размах и эффективность деятельности русских. Разумеется, чем более высокие места заняли бы мои агенты, тем более эффективными оказались бы их старания. Я не только мог бы получать информацию о задачах и эффекте действий против нас, но и пользоваться результатами разведывательных операций русских в других странах.