Я решил, что настал подходящий момент для того, чтобы поставить кадровый вопрос, который я длительное время обдумывал, хотя это предполагало разговоры на щекотливую тему. Вопрос касался возвращения на службу померанского землевладельца Янке. Гиммлер и Гейдрих ему не доверяли и испытывали к нему сильную антипатию. Они бесжалостно боролись с ним и почти добили его. Тем не менее, Янке поддержиавл очень осторожные личные контакты со мной. Однажды, к моему великому изумлению все его досье, охватывающие 1933-1938 гг. были конфискованы. Когда я еще работал в контрразведке, я познакомился с этими материалами и решил побеседовать с ним, однако не сделал этого, так как Гейдрих меня решительно предостерег. Видимо, Янке был персоной нон грата для Гитлера, подозревавшего его в том, что он был замаскированным британским агентом и имел отношение к бегству Гесса. Это на самом деле было мнением Гейдриха, но он умудрился убедить Гитлера в своей правоте. Поэтому лезть в это дело было все равно что хвататься за раскаленное железо. Я напомнил о его прошлом, опыте более, чем 25-летней службы в германской разведке, бесспорных заслугах в годы первой мировой войны и сказал, что пришло время забыть старые распри. В любом случае, я был обязан держать его под строгим контролем. Если он действительно оказался бы иностранным агентом, я был бы с ним очень осторожен, и, в конце концов, это принесло бы нам больше пользы, чем вреда.

Гейдрих сразу же понял, чего я хочу. Он знал прошлое Янке лучше, чем я. Его дальневосточные связи были особенно важны в связи с полученным нами заданием. Он был не только вхож в семью Сунь Ят-сена, но и поддерживал тесный контакт с генералами фонн Сектом и фон Фалькенхаузеном, бывшими военными советниками в китайской армии. С 1935 г. он был советником Гесса по вопросам разведки. Он был бы абсолютно бесстрашен - если бы не одно обстоятельство: "Гейдрих, видимо единственный человек на свете, которого я опасаюсь - я не могу представить себе кого-либо безжалостнее и опаснее, - сказал он мне однажды. У него больше серого вещества, чем у всех остальных вместе взятых. Но если он будет продолжать вас эксплуатировать и заездит до смерти, ему конец".

Когда Янке говорил нечто подобное, прежде он думал не один, а десять раз: он вообще был скуп на слова. Позднее разговаривая с Гейдрихом в моем присутстви, он слово в слово повторил эту фразу ему в лицо. Гейдрих побледнел, но ничего не сказал.

Я сказал Гейдриху, что не вижу никого, кто более бы подходил для такого задания. Я знал о каналах, через которые Янке имел хорошую связь с Японией. Одним из них был русский бывший царский полковник, а сейчас натурализовавшийся чилиец, живший то в Берлине, то в Париже. Другой был немецкий еврей из известной семьи, брат которого занимал видное место в британских финансовых кругах. Мы с Янке годами старались защитить этого человека от германских расовых законов, а Мюллер, главный враг Янке, подыскивал случай нас перехитрить. Благодаря мстительности и вероломству он чуть было не добился своего, и мы с величайшим трудом смогли избавить этого человека и его семью отмести Мюллера. В конце концов, мы помогли ему бежать в Швейцарию с гондурасским паспортом.

Я собирался направить Янке в Швейцарию, дабы он смог использовать для сбора информации свои китайские связи, к тому же проблема Китая занимала центральное место в переговорах между Японией и США. После недолгих уговоров Гейдрих согласился завтра же встретиться с Янке.

Беседа между ними протекала вполне дружелюбно. Как только возникала угроза, что страсти накалятся, я вмешивался и сглаживал острые углы. С этого времени Янке стал моим ближайшим советником. Он действовал совершенно независимо с молодым помощником в составе "Бюро Янке".

Мой следующий шаг, после того как я обеспечил сотрудничество Янке, состоял в передаче детальных заданий по радио, телетайпам и через курьеров различным группам за границей. Резидентам сообщили о важности задания и сроке его выполнения. На следующий день я обсуждал эту проблему с Янке. По его мнению, я был абсолютно неправ: я сделал ставку на информацию из японских источников, однако американские источники, возможно, были бы не менее важны и более доступны. Я согласился и внес в свой план соответствующие изменения.

"Большая ошибка - настаивать на вступлении Японии в войну против Советского Союза, - говорил Янке. Правящий класс Японии всегда следовал принципу: обеспечивать японский тыл. Их стратегия состоит в том, чтобы ограничиться действиями в Восточной Азии, пока европейские народы не выпустят друг другу всю кровь. Их лозунг:"Азия - для азиатов", и они считают себя естественными лидерами в этом регионе. Понять это, а значит и дать адекватный совет Гитлеру, Риббентроп не в состоянии."

В результате тесного общения с японцами Янке пришел к выводу, что для лбеспечения своей гегемонии на Дальнем Востоке Япония скорее всего двинется на Юг. Это совпадало со сведениями, полученными из других источников.

Японцы понимали, что такой курс может привести к войне с Америкой, но пока они надеялись добиться как можно больше путем переговоров. Японская разведка полагала, будто главной целью Рузвельта было помочь Британии. Рузвельт же считал, что Великобритания, ни в одиночку, ни в союзе с Россией не сможет одолеть Германию. Решающее значение для Японии имела также проблема Китая. Японская армия была связана боевыми действиями и военные не хотели ни на шаг отойти от своих планов. Поэтому оставался один вывод: мы не можем рассчитывать на вступление Японии в войну против Советского Союза, но должны ожидать продвижение японцев в южноазиатском районе, если переговоры с Америкой не дадут удовлетворительного для них результата.

Была и третья проблема, которая, казалось, совершенно не учитывалась ни Гитлером, ни Риббентропом. Продвижение японцев в Юго-Восточной Азии создавало угрозу британским, французским, голландским и португальским владениям в этом районе. Европа, а значит и Германия могла лишиться важных источников сырья, нанесло бы удар по ее экономике. "Это ли не основание для проведения действительно долгосрочной европейской политики, вместо оккупационной политики с жестокими и недальновидными акциями герра Мюллера?- спрашивал Янке. По тому, как он это говорил, было видно, что он предпочел бы заменить "Мюллер" на "Гитлер".