Когда я вошел, в глаза бросилась нарочитая небрежность, с которой Гейдрих работал над какими-то бумагами. Заметив, что я смотрю за ним, он сделал типичный для него жест - нервно пожал плечами и наконец, отложил бумаги в сторону. "Если что-нибудь очень важное?" - спросил он довольно высоким гнусавым голосом. "Нет, ничего особенного," - ответил я. "У вас есть время пообедать со мной?" - спросил Гейдрих . Фактически это был приказ.

Мы прошли в бар Идена и там пообедали молча, ибо я давно взял за правило, чтобы разговор начинал Гейдрих. За соседним столиком сидела знакомая мне дама, с которой время от времени я дружески переглядывался. Гейдриха, не знавшего ее, это удивило, а его необычайное любопытство заставило расспросить, кто она, где мы познакомились, сколько времени я ее знаю. Затем, он внезапно сменил обьект беседы и начал говорить о деле, ради которого и хотел со мной увидеться.

Мы повели долгий и неприятный разговор о передаче некоторых наиболее деликатных и важных функций моего отдела IV отделу Мюллера. Гейдрих использовал древний принцип "разделяй и властвуй". Я согласился со всем, что было сказано, и, сохраняя терпение и спокойствие указал на риск передачи столь важного дела в грубые и неопытные руки. Мой сарказм и аргументация произвели на него впечатление. Гейдрих велел мне уладить этот вопрос с Мюллером: проблема была решена. Затем последовал подробный разговор о деятельности отдела на оккупированных территориях, который завершился вполне приемлемым компромиссом, давшим мне определенную свободу. После окончания разговора мне пришлось сопровождать Гейдриха, обходившего различные ночные клубы и делать вид, что получаю удовольствие от его идиотских бесед с барменами, содержателями заведений и официантками. Все они знали и боялись его, хотя изображали великую преданность. Наконец, в пять утра мне, было позволено уйти домой.

На следующий день я должен был ознакомить Мюллера с решением Гейдриха, однако потребовалось два часа, чтобы Мюллер понял: его атака отбита. При этом я не должен бышл допустить открытого разрыва: отношения между нами были уже напряжены, а Мюллер был противником, который не останавливался перед любым вероломством без раздумий и использовал все имевшиеся в его распоряжении средства.

В результате, Мюллер заговорил в доверительном и дружественном тоне и повел речь о значении сотрудничества и взаимного доверия. Правда, на следующем совещании руководителей отделов СД он внезапно без предупреждения обрушился на меня, обвинив некоторых моих агентов в халатности и нечестности. Один их приведенных им примеров, действительно, свидетельствовал о нашей грубой ошибке. В Париже гестапо арестовало корсиканца с фальшивыми документами, выданными одним из моих бюро в Бордо. Его сотрудники недостаточно тщательно проверили человека с которым имели дело. Так член парижского подполья, разыскиваемый полицией получил важное задание германской разведки.

Неожиданно Гейдрих встал на мою сторону, видимо, из-за того, что вся эта история ему надоела. "Несчастья подобного рода случались и в вашем отделе, Мюллер, - сказал он с иронией. Однажды важный свидетель смог выброситься из окна четвертого этажа. И произошло это не только потому, что ваши следователи спали в рабочее время, но и потому что они не овладели азами полицейского ремесла."

На этот раз Мюллер обжегся по-настоящему и на три или четыре недели оставил меня в покое.

Читателя может заинтересовать, как выглядел мой кабинет, который я занимал в качестве главы иностранного отдела Германской секретной службы.

Прямо напротив дверей большого, хорошо меблированного кабинета с роскошным густым ковром располагался большой письменный стол красного дерева. Самым ценным предметом меблировки в комнате был старомодный сервант: в нем хранилась моя личная справочная библиотека. Слева от стола находился столик на колесиках, на котором были установлены телефоны и микрофоны, связывавшие меня напрямую с канцелярией Гитлера и другими важными учреждениями; был и специальный телефон прямой связи с моим берлинским домом и загородной виллой в Герцберге. Микрофоны были повсюду: в стенах, под столом, даже в одной из лампочек, так что любой звук автоматически записывался. Окна комнаты закрывала проволочная сетка. Последняя была частью системы безопасности, построенной на фотоэлементах, которая подавала сигнал тревоги, как только кто-нибудь приближался к окну, дверям, сейфу или пытался слишком близко подойти к любому предмету в комнате. В течение тридцати секунд после подачи сигнала отряд охраны должен был окружить обьект.

Мой стол был маленькой крепостью. В него было встроено два пулемета, которые могли изрешетить пулями все помещение. Эти пулеметы были нацелены на посетителя и следили за его приближением к столу. В случае необходимости мне оставалось лишь нажать кнопку и оба пулемета одновременно открывали огонь. Я мог также нажать на другую ткнопку и охрана по сирене окружала здание и блокировала все выходы из него.

Моя машина была оборудована радиопредатчиком, позволявшим на дистанции до 25 милль вести переговоры и диктовать секретарю.

Когда я отправлялся в заграничную командировку мне, в соответствии с постоянно действовавшим приказом, вставляли искусственный зуб, содержавший яд, способный убить меня за 30 секунд, если бы я попал в руки врача. Чтобы быть вдвойне уверенным, я носил перстень с голубым камнем: под ним была спрятана золотая капсула с цианидом (сyаnide).

21 Визит в Осло

Гейдрих назначен заместителем фон Нейрана-Требуется мое присутствие в Праге - Приглашение положено в долгий ящик - Визит в Осло - Британцы используют норвежское сопротивление История женщины-агента.

В сентябре 1941 г. Гейдриха назначили исполняющим обязанности Рейхспротектора Богемии-Моравии под чисто номинальным руководством фон Нейрата. Он посчитал это назначение большим успехом и был очень доволен, однако выразил желание, чтобы я отправился с ним в Прагу в качестве помощника. Это предложение вызывало у меня ужас; было ясно, что его необходимо блокировать до того, как оно станет приказом. Потребовалось все мои таланты, чтобы убедить Гейдриха: в его же интересах, его помощник должен оставаться в Берлине и перестраивать секретную службу. Наконец, он неохотно согласился.