Я ответил на вопрос вопросом:

— Но у вас, наверное, есть собственная версия?

Он хмыкнул:

— Версия-то есть. Но я не из РУБОПа. Меня интересуют громкие дела. На которых можно сделать убойный материал. А здесь скорее всего наркотики. Нет смысла тратить время.

Это был откровенный цинизм, но иного я и не ожидал. В конце концов, девяносто процентов журналистов — циники. Грязь, в которой они копаются, к романтизму не располагает.

— А если Марголина грохнули вовсе не из-за наркотиков? А если шансы на убойный материал есть?

Он сразу подобрался:

— Что вы имеете в виду?

— К примеру, торговля младенцами. Или больше того — человеческими органами.

— Человеческими органами?! — Он фыркнул. — Кому нужны сердца или почки младенцев? Что-то я не слышал, чтобы новорожденным делали пересадки…

— А если кто-то овладел технологией, позволяющей вырастить из младенческого сердца полноценный донорский материал? В сокращенные сроки, понимаете?

— Понимаю, разумеется… — Он задумался, делая быстрые затяжки, одну за другой, одну за другой. Потом затушил окурок о подошву и подытожил: — Мы ходим вокруг да около. Какой в этом деле интерес у вас?

Наживка была проглочена, и теперь следовало подсекать. И я подсек — рассказал ему, что знал. Без истории с Арчи Гудвином, разумеется, и только до того момента, как меня похитили. Не упомянул я о своем нанимателе и кое о чем другом: должно же что-то остаться и на потом. Хрустальные шкатулки тоже оказались за пределами моего рассказа.

У Бакланова, помимо репортерского цинизма, была и репортерская интуиция.

— Да, тут может быть не только убойный материал, тут может родиться сенсация. Да еще с выходом за кордон! — Его серые глаза подернулись поволокой мечтательности; он уже видел себя известным не только в масштабах северной столицы, он получал Пулитцеровскую премию. — Но каковы гарантии?

— А гарантий нет. — Я развел руками. — Могу только сообщить вам, что не стану претендовать на дележ гонорара. Все лавры общественной известности достанутся вам. Мне, при моей работе, они противопоказаны.

Он вновь задумался. Я терпеливо ждал.

— Слушайте, — сказал он наконец, — на кого вы работаете? Только не надо мне лепить горбатого, будто серчали на злых дядек из-за бедных несчастных малюточек!

— На кого я работаю, это секрет. Пока секрет… В интересах вашей же безопасности. А что касается злых дядек… Подумайте сами, с чем мы останемся, если у нас начнут отнимать еще и наших детей.

Эта фраза пробила даже репортерский цинизм. Кто из нас не мечтает оказаться в спасителях человечества?

— Вы романтик. — Это прозвучало так, будто он сказал: «Вы педераст!»— Но иногда мне нравится романтизм. В тех случаях, когда добро имеет кулаки. Я готов начать расследование. Сегодня же поеду в клинику…

— Э-э, нет! — оборвал я его. — Ни в какую клинику, друг мой, вы не поедете! Ни сегодня, ни завтра… Мне надо, чтобы наши действия были согласованы.

Он усмехнулся:

— Иными словами, чтобы Бакланов не рыпался и выполнял исключительно ваши указания.

— Иными словами — да!

— А если я пошлю вас к черту?

— Посылайте. Я обращусь к другому криминальному репортеру, более сговорчивому. Думаю, долго искать не придется.

— А я расскажу о вас всем моим друзьям. Что у вас крыша поехала, что вы одержимы маниакальной идеей, что вас разыскивают психиатры.

Я пожал плечами:

— Валяйте, рассказывайте! Хоть один желающий все равно отыщется. Возможно, он окажется менее опытным, чем вы, репортером. Возможно, мы с ним потерпим поражение… Что ж, по крайней мере, когда-нибудь вы убедитесь, что именно из-за вас преступление осталось ненаказанным. — Я старался сдерживаться, но последние фразы, помимо воли, звучали, как обвинения. — Вы узнаете это, когда ваш сын или ваша дочь родят вам якобы мертвого внука!

— У меня нет детей, — сказал он.

— Значит, это будет внук вашего брата. Или ваших друзей. Или знакомых. Земляков, наконец!

Бакланов крякнул и опять задумался.

Над нами шумели сосны. Сквозь могучие кроны проглядывало голубое небо, в котором застыли островки перистых облаков. Мне отчего-то стало вдруг тоскливо: словно я видел эту картину в последний раз.

— Вы ведь рассказали далеко не все. — Репортер смотрел на меня с усмешкой.

— Далеко не все, — согласился я. — Но у вас есть шанс узнать все, и довольно скоро. Поверьте, это в интересах вашей же безопасности. Бакланов, в отличив от меня, слишком заметная фигура!

— Так почему же вы не продолжите расследование сами? Кишка тонка или?

— Или!.. Я его продолжаю. — Пора было сделать еще одну подсечку. — Дело в том, что я мертв. И мне бы не хотелось, чтобы кое-кто узнал, что я выжил.

Он не сделал больших глаз и не разразился удивленными восклицаниями. Он просто спросил:

— Вас все еще интересует ночной пожар на даче в Елизаветинке?

— Меня интересует, кто является фактическим хозяином сгоревшей дачи. Антон Величко, скорее всего, — просто подставное лицо.