— Это биоколлоид, — пояснил. И вдруг заорал: — Эй, он пришел в себя!

Биоколлоид — это хорошо. Это не только избавление от боли, это излечение ран в течение ближайших шестнадцати часов. В том числе и ожогов третьей степени…

Вновь стукнула дверь. Толстяк.

— Как вы себя чувствуете, Метальников?

— Вашими молитвами… — Губы и язык слушались.

— Шутите? Это хорошо.

— Оклемался, дружок? — А вот и угрюмый. — Твою маковку, сигареты кончились! Пойду сбегаю. — Угрюмый выкатился из комнаты.

— В сортир здесь пускают? — спросил я. — Или под себя?

— Пускают. — Толстяк глянул на рыжего. Меня отсоединили от трубы, проводили до ветру.

А когда привели назад и вновь приковали, толстяк сказал:

— Сейчас вас покормят. Но не обессудьте, есть придется левой рукой.

Вновь стукнула дверь, тише и где-то внизу. Наверное, угрюмый отправился за сигаретами.

— Можно закурить?

— Можно. Чуть позже. Мы не курим.

— У меня есть, в сумке. И зажигалка там.

Толстяк повернулся к рыжему.

— Принеси!

Тот исчез за дверью.

Откуда-то снаружи донесся отдаленный визг тормозов и глухое «бум».

Рыжий появился в комнате. В руках полусмятая пачка «Кэмел». Моя пачка. Мне вставили в зубы сигарету. Рыжий щелкнул зажигалкой. Глядя на пламя, я содрогнулся. Но пересилил себя, прикурил. С наслаждением затянулся.

Все-таки жизнь хорошая штука, парни! Особенно когда остался жив после изрядной переделки…

Толстяк вдруг встрепенулся, подошел к окну, открыл, прислушался. Теперь и я расслышал шум голосов в отдалении, возбужденных, любопытных.

— Что там такое? — Толстяк закрыл окно, отобрал у рыжего сигареты и зажигалку. — Сбегай-ка, проверь!

Рыжий скрылся. А я понял, что полминуты назад упустил шанс на спасение. Пока окно было открыто, следовало заорать: «Помогите!» Если я слышал людей, то и они могли услышать мой вопль. Поздно!..

— Сейчас вас покормят, — повторил толстяк. — А потом, извините, придется начать все сначала. Пока не расколетесь. — Он развел руками, словно извиняясь. В этот момент он как никогда был похож на Эркюля Пуаро. Вот только с серыми клеточками у него, наверное, было похуже…

Я чуть не застонал. Все сначала!.. Опять эта горилла с медвежьими лапами будет жечь меня адским пламенем, а мне останется только выть и мочиться под собственную задницу!..

За открытой дверью вдруг пробухали по лестнице торопливые шаги. В комнату влетел рыжий. Он был так бледен, что веснушки на лице казались черными оспинами.

— Там… Костя… — Он задохнулся.

— Что? — прорычал толстяк.

— Костю там сбила машина! — выпалил рыжий, справившись с дыханием. — На улице!

— Какая машина? Что ты плетешь?

— «Мерседес-семьсот» цвета мокрого асфальта.

— Номер заметил?

— Заметил. Но он и не собирается скрываться. Какой-то лох… Похоже, просто несчастный случай.

До толстяка наконец дошла вся серьезность случившегося.

— Черт возьми! Менты же сюда, к нам, припрутся! Оружие у него было?

— Не знаю! — Рыжий стрелой метнулся вон. Через несколько секунд вернулся, держа в руке «етоева»с глушителем. — Нет, на кухне оставил.

— Слава богу! — Толстяк облегченно вздохнул. — Завтрак откладывается… Займись этим! — Он кивнул в мою сторону. — Чтобы ни звука отсюда!.. Пойду посмотрю, что там.

Он вышел.

А я вдруг вспомнил вчерашние свои слова. «Ты будешь первым, морда!..» Все получилось именно так: я был жив, а он… И не важно, что оружием моим стала сама судьба.

Между тем рыжий достал вторую пару наручников и пришпилил мою левую руку к той же трубе, что и правую. Силы у него было хоть отбавляй — сопротивление он преодолел в пять секунд. Впрочем, ему ведь не пришлось накануне лежать с раскаленным утюгом на пузе…

Потом он связал шнуром мои ноги и приторочил к дивану. Последним мазком создаваемого полотна под названием «Лежи и не пикни, малыш!» стал поролоновый кляп во рту.

Вскоре из-за дверей донесся приглушенный шум. Заспорили. Голосов было несколько, один определенно женский.

Рыжий сидел в кресле и прислушивался. «Етоева» он держал наготове. Я и молил бога, чтобы кто-нибудь из гостей вздумал заглянуть наверх, и боялся этого — рыжий казался сейчас человеком, способным на все.

Наконец в доме все стихло. Вскоре толстяк поднялся к нам:

— Выпроводил голубков! Какая-то бабка заявила, что, кажется, погибший выходил из нашей калитки. Есть такие: все видят, во все нос сунут. Не сидится спокойно на пенсии. Пришлось посоветовать, чтобы поменяла очки. — Он вздохнул. — А Костя так и лежит там, на краю канавы. Когда не надо, «Скорые» под ногами путаются, когда надо — не дождешься!