–  Детство вы провели на Украине. Детей у вас нет. До сих пор жили легко и безбедно. Но потом случилась беда. Примерно дней двадцать назад... Скажу лучше - недавно. Эта беда связана с мужем...

Она отдернула руку и заметно побледнела. Рябинин смотрел на нее, удивленный этой бледностью.

–  Угадал?

–  Вы знали обо мне...

–  Откуда же? - усмехнулся он.

–  А вы не угадали, зачем я пришла, - сказала она почти со злорадством, защищаясь от испугавшего ее ясновиденья.

Но оно, ясновиденье, уже пало на Рябинина:

–  Угадал. Из-за этой беды с мужем.

–  Врете!

–  Что... вру?

–  Вы все-все обо мне разузнали.

–  Зачем?

Она смешалась, теряя свою внезапную злость. Ее предположение удивило Рябинина дикой нелогичностью, которую он отнес к перепадам девичьего настроения.

–  Милая Жанна Сысоева, я только сегодня и узнал о вашем существовании.

–  Что я выросла на Украине, можно догадаться по моему произношению. А все остальное?

–  По руке.

–  Неправда.

–  Почему же... Папиллярные узоры пальцев и линии ладони у каждого индивидуальны, заложены генетически и могут говорить о нервной конституции человека. Отсюда можно судить о характере. А характер частенько определяет судьбу.

–  Но вы не смотрели на ладонь...

В голосе было столько возбужденной настойчивости, что ни научные доводы, ни чужой опыт ее бы не убедили. Но Рябинин и сам не все знал о своем угадывании.

–  Ну, что вы легко живете, скажет любой. Нелегкая-то жизнь оставляет свои следы. У вас, к примеру, беленькие ручки...

–  А если нелегкость в душе?

–  Тогда она ляжет на лицо. Ну, о том, что вы бездетны, и сам не знаю, как узнал. Может быть, по тем же ручкам.

–  А у детных особые руки?

–  Да, выдубленные мойками, стирками, терками...

–  А если все это делают бабушки?

–  А таких я тоже считаю бездетными.

Она хотела возразить, уже колко прищурив глаза, но интерес к его ясновиденью пересилил.

–  Теперь о вашей беде. Во-первых, вы пришли к следователю, а к нему с радостями ходят редко. Во-вторых, у вас на ногтях белые полосы. Ногти растут по миллиметру за десять дней. Судя по удаленности этих полос от основания ногтя, минуло примерно дней двадцать. А белые полосы говорят о том, что организм пережил сильное потрясение. Например, болезнь или беда. Вид у вас цветущий. Остается беда.

–  А как о муже? - тихо спросила она.

–  Что самое страшное для красивой девушки? Потеря любви, а не денег, должности или имущества. Кроме того, на вашем пальце есть заметный след от обручального кольца. Почему-то вы его сняли. Я связал это с бедой. Вот и все.

Все ли? Он мог бы предречь, что при ее внешности одинокой она не останется; что и невзгоды ее минуют - ну, разве только не будет возможности сменить автомашину, купить яхту или достать наимоднейшие бусы; что проживет она спокойно и тихо, вращаясь по заданной и привычной орбите от работы к магазину, от магазина к телевизору; что красота станет убывать заметно, при каждом взгляде в зеркало; что беспричинное раздражение станет прибывать тоже заметно, чуть ли не в каждом разговоре с близкими; что все чаще - может быть, от этого раздражения - начнет приходить дикая мысль об иной, неизведанной и пропущенной жизни...

Но Рябинин бросил предрекать.

–  Странный вы, - сказала она, разглядывая его с новым, нагрянувшим интересом.

–  Чем странный?

–  Непохожий...

–  На кого непохожий?

–  Ни на кого. Так и должно быть...

Два рябининских вопроса готовы были сорваться с языка - как понимать его непохожесть и что значит "так и должно быть"?..

Но она вновь легко вскинула руку и провела пальцами по лбу, чуть его касаясь, - паутинку ли смахнула, мысль ли отстранила... И опять сердце Рябинина отозвалось тихой и сладкой болью. Сознание, тронутое этой болью, засуетилось отчаянно и бесплодно. Оно ринулось в детство и юность, где этой Жанны быть не могло; оно скорее вычислительной машины перебрало полузабытые встречи последнего десятилетия - Жанны и там не было. Но это легкое движение руки ко лбу хорошо ему знакомо и с чем-то связано - с далеким и чудесным, как видение из детства. Ее загадочные слова "так и должно быть"... Что так должно быть? Его странность и непохожесть на других? А ее дикое предположение, что следователь разузнал о ней, - откуда оно?

–  Кто вы? - вырвалось у Рябинина.

–  Дочь лейтенанта Шмидта, - улыбнулась она насильно.

–  Кто вы? - повторил он.

–  Узнайте. Дать вам руку?

Бывшая подследственная? Отбыла срок, исправилась, выучилась и зашла к следователю, чтобы мило побеседовать? Но она слишком молода, да и помнил он своих подследственных, тем более женщин.

–  Я вижу вас впервые в жизни, - сказал он убежденно.

–  Да.

–  И все-таки я знаю вас давно.

–  Да, - чуть подумала она.

Рябинина схватил влажный озноб - видимо, пахнуло зимой от широкого окна. У кого-то это есть... У индусов? Человек живет много жизней, не зная об этом. Умирает лишь его бренная плоть, а душа переселяется в другую плоть, вновь рожденную. Так не жил ли он вместе с этой Жанной Сысоевой в какой-нибудь иной жизни, которую он, разумеется, не помнит и не знает? Да вот она-то вроде помнит...

–  Кто вы? - спросил он в третий раз.

–  Жанна Сысоева, - улыбнулась она виновато, потому что не отвечала на его вопрос.