Не худо все-таки! Каким бы ни был вялым,

Дыханья твоего мой стих не прекратит.

Не омрачит сова, ширяя над обвалом,

Звезд, льющих золото в глаза кариатид.

Пускай тебя покрыл, калеча и позоря,

Насильник! И пускай на зелени живой

Ты пахнешь тлением, как злейший лепрозорий,

Поэт благословит бессмертный воздух твой!

Ты вновь повенчана с певучим ураганом,

Прибоем юных сил ты воскресаешь, труп!

О город избранный! Как будет дорога нам

Пронзительная боль твоих заглохших труб!

Поэт подымется, сжав руки, принимая

Гнев каторги и крик погибших в эту рань.

Он женщин высечет зеленой плетью мая.

Он скачущей строфой ошпарит мразь и дрянь.

Все на своих местах. Все общество в восторге.

Бордели старые готовы к торжеству.

И от кровавых стен, со дна охрипших оргий

Свет газовых рожков струится в синеву.

Перевод В. Левика:

Эй, вы, трусы! Всем скопом гоп-ля на вокзалы!

Солнца огненным чревом извергнутый зной

Выпил кровь с площадей, где резвились Вандалы

Вот расселся на западе город святой!

Возвращайтесь! Уже отгорела пожары.

Лучезарная льется лазурь на дома,

На проспекты и храмы, дворцы и бульвары,

Где звездилась и бомбами щерилась тьма.

Забивайте в леса ваши мертвые замки!

Старый спугнутый день гонит черные сны.

Вот сучащие ляжками рыжие самки

Обезумели! В злобе вы только смешны.

В глотку им, необузданным сукам, припарки!

Вам притоны кричат: обжирайся! кради!

Ночь низводит в конвульсиях морок свой жаркий,

Одинокие пьяницы с солнцем в груди.

Пейте! Вспыхнет заря сумасшедшая снова,

Фейерверки цветов рассыпая вкруг вас,

Но в белесой дали, без движенья, без слова

Вы утопите скуку бессмысленных глаз.

Блюйте в честь Королевы обвислого зада!

Раздирайтесь в икоте и хнычьте с тоски,

Да глазейте, как пляшут всю ночь до упада

Сутенеры, лакеи, шуты, старики.

В бриллиантах пластроны, сердца в нечистотах!

Что попало валите в смердящие рты!

Есть вино для беззубых и для желторотых,

Иль стянул Победителям стыд животы?

Раздувайте же ноздри на запах бутылок!

Ночь в отравах прожгите! Плевать на рассвет!

Налагая вам руки на детский затылок,

"Трусы, будьте безумны", - взывает поэт.

Даже пьяные, роясь у Женщины в чреве,

Вы боитесь, что, вся содрогаясь, бледна,

Задохнувшись презреньем, в божественном гневе,

Вас, паршивых ублюдков, задушит она.

Сифилитики, воры, цари, лицедеи

Вся блудливым Парижем рожденная мразь!

Что ему ваши души, дела и затеи?

Он стряхнет вас и кинет на свалку, смеясь.

И когда на камнях своих, корчась и воя,

Вы растянетесь в яме, зажав кошельки,

Девка рыжая, с грудью созревшей для боя

И не глянув на падаль, взметнет кулаки!

Насладившийся грозно другой Карманьолой,

Поножовщиной сытый, в года тишины,

Ты несешь меж ресниц, словно пламень веселый,

Доброту небывалой и дикой весны.

Город скорбный мой! Город почти бездыханный,

Обращенные к правнукам мозг и сосцы,

Ты, кто мог пред Вселенной открыть свои раны,

Кем родились бы в темных столетьях отцы,

Намагниченный труп. Лазарь, пахнувший тленьем,

Ты, воскреснув для ужаса, чувствуешь вновь,

Как ползут синеватые черви по венам,

Как в руке ледяной твоя бьется Любовь.

Что стою? И могильных червей легионы

Не преграда цветенью священной земли.

Так вампир не потушит сиянье Юноны,

Звездным золотом плачущей в синей дали!

Как ни горько, что стал ты клоакой зловонной,

Что любому растленное тело даришь,

Что позором возлег средь Природы зеленой,

Твой поэт говорит: "Ты прекрасен, Париж!"

Не Поэзия ль в буре тебя освятила?

Полный сил воскресаешь ты, Город-Пророк!

Смерть на страже, но знамя твое победило,