Кропите ядами покрепче струны шеи.

Затылок дерзкий ваш обнимут руки-сестры.

Поэт сказал: Подлец, сходи с ума скорей.

Во чреве той Жены взыскуя повсеместно,

Боитесь от нее вы судорог опять.

Вскричала, тиская [ваш] выводок бесчестный,

Ужасно на груди стремясь его зажать.

Венерик, царь, паяц безумный, чревословы

Парижу-блуднице не вы ль внушите страх?

И души и тела лоскутья, яд - не новы,

Ей только отряхнуть гнилой, сварливый прах.

Вы опрокинетесь на внутренности, воя.

Мертвея, шалые, и требуя деньги.

Блудница злая, чья грудь грозна от боя,

И бодрая, сожмет крутые кулаки.

Когда плясала ты над всякими злостями

И поножовщины, Париж, хватила ты,

Покоишься, храня пресветлыми зрачками

От той весны-красны немного доброты.

О полумертвая, скорбящая столица,

Чело и грудь твои грядущему отрог.

Бледна - за дверью дверь мильярдами ютится,

И темный век былой благословить бы мог.

Для грусти валовой насыщенное тело,

Ужасной жизни вновь вкусило ты, и чу!

По венам червячье свинцовое вскипело.

Морозные персты прильнут к любви - лучу.

Не так-то плохо все. Червяк, червяк свинцовый

Порыва все вперед и вовсе не стеснит,

Кариатидам глаз не заслоняли совы,

Где синюю ступень светил слеза златит.

Пусть в рубище таком опять ужасны встречи,

Из города никто не делал никогда

На рубище Земли зловоннее увечий,

Поэт сказал: Твоя блистает красота.

Поэзия - грозой помазанная высь;

И необъятных сил размах - тебе подмога.

Труд - лава. Ропщет смерть. Столица из столиц,

Все скрежеты сбери внутри глухого рога.

Поэт возьмет тогда шельмованных рыданья,

И ссыльных ненависть, и проклятых хулу.

Бичуют жен лучи, - любви его сиянье.

Запрыгают стихи! Вот, вот, служите злу!

Все старо общество, и древних оргий хрип

Распутству новому внушает зависть ныне.

А газа красных стен горячечный изгиб

Зловеще светится в белесоватой сини.

В 1930 г. в журнале "Вестник иностранной литературы" появился перевод стихотворения "Парижская оргия", выполненный Эдуардом Багрицким и Аркадием Штейнбергом:

Подлецы! Наводняйте вокзалы собой,

Солнце выдохом легких спалило бульвары.

Вот расселся на западе город святой,

Изводимый подагрой и астмою старой.

Не волнуйтесь! Пожаров прилив и отлив

Обречен - выступают пожарные помпы!

И забыл тротуар, буржуазно-потлив,

Как играли в пятнашки румяные бомбы!

Уберите развалины! Бельма зрачков

Отражают свечение суток несвежих!

Вот республика рыжих, давильня боков,

Идиотская биржа щипков и насмешек!

Эти суки уже пожирают бинты!

Объедайтесь, крадите! Победою первой

Обесчещены улицы. Пейте, коты,

Ваше пиво, пропахшее дымом и спермой!

Захлебнитесь абсентом! У мокрых дверей

Мертвецы и сокровища брошены рядом.

Старичишки, лакеи, рыгайте скорей

В честь праматери вашей с обрывистым задом.

Распахните гортани навстречу вину,

Сок лучей закипает, в кишечнике канув,

И распухшие Губы роняют слюну

На клейменое дно пресловутых стаканов.

О помойные глотки! Закисшие рты!

Где вино? Вот вино! Прощалыги, к добыче!

Победители! Настежь держать животы!

Ну, подставьте затылки с покорностью бычьей.

Отворите ноздрю ароматам клоак,

Обмакните клинки в ядовитые гущи.

Вам поэт говорит, подымая кулак:

– Сутенеры и трусы! Безумствуйте пуще!

Для того, чтоб вы щупали влажный живот

Вашей Родины-Матери, чтобы руками,

Раскидав ее груди, приставили рот

К потрясаемой спазмами яростной яме!

Сифилитики, воры, шуты, короли!

Ваши яды и ваши отребья не могут

Отравить эти комья парижской земли,

Смрадный город, как вшей, вас положит под ноготь.

И когда, опроставшись от ужаса, вы

Возопите о деньгах, о доме, о пище,