БЕЛЫЙ ДОМ.

Под надписью висел портрет Авраама Линкольна - ни дать ни взять разбойник с большой дороги. Я посмотрел выше и прочел:

"Мечта каждого черномазого - стать президентом и спать с белыми женщинами! Американцы, неужели мы это допустим? Организуйтесь, спасайте нашу прекрасную страну и наших белых женщин!"

Я смотрел, стараясь постичь смысл рисунка и подписей, думая, почему все это так дико и все же так знакомо.

– Ты понимаешь, что это значит?
– спросил плотник.

– Нет, не понимаю, - признался я.

– Ты когда-нибудь слышал про ку-клукс-клан?
– спросил он тихо.

– Конечно, а что?

– Ты знаешь, что делают куклуксклановцы с цветными?

– Убивают. Не дают нам голосовать и получать хорошую работу, - сказал я.

– Так вот, газета, которую ты продаешь, проповедует идеи ку-клукс-клана, - сказал он.

– Не может быть!
– закричал я.

– Сынок, она у тебя в руках.

– Я читал приложение, газету я никогда не читал, - потрясение пролепетал я.

– Слушай, сынок, - сказал плотник, - слушай. Ты черный парнишка и хочешь заработать немного денег. Очень хорошо. Если ты хочешь продавать эту газету, продавай, я не буду тебе запрещать. Но я читаю ее вот уже два месяца и понял, чего они хотят. Если ты станешь и дальше продавать ее, то будешь помогать белым убивать самого себя.

– Но ведь газета приходит из Чикаго, - наивно возразил я, не зная, во что же теперь можно верить, - ведь газета издавалась в Чикаго - городе, куда негры стекались тысячами, как же там могли печатать расистскую пропаганду?

– Неважно, откуда она приходит, - сказал он.
– Ты лучше послушай.

Он прочитал мне длинную статью, автор которой ратовал за суд Линча как за единственное решение негритянской проблемы. Я слушал и не верил своим ушам.

– Дайте посмотреть, - сказал я.

Я взял газету и присел на крыльцо. В сумерках листал я страницы и читал статьи, проникнутые такой бешеной ненавистью к неграм, что кожа моя покрылась мурашками.

– Ну что, нравится?
– спросил он.

– Нет, сэр, - прошептал я.

– Теперь ты понимаешь, что ты делаешь?

– Я не знал, - пробормотал я.

– Будешь и дальше продавать газеты?

– Нет, сэр, никогда.

– Я слыхал, ты хорошо учишься, и, когда я стал читать газету, которую ты продаешь, я не знал, что и думать. Тогда я сказал себе, что парень просто не знает, что продает. Многие хотели поговорить с тобой, да боялись. Думали, ты спутался с белыми куклуксклановцами, и если мы скажем тебе: "Не продавай газету", ты наведешь куклуксклановцев на нас. Но я сказал: "Ерунда, просто парень не ведает, что творит".

Я протянул ему десять центов обратно, но он не взял.

– Оставь себе, сынок, - сказал он.
– Но ради господа бога, продавай что-нибудь другое.

В тот вечер я не стал больше никому предлагать газету; я шел домой, держа кипу под мышкой, я боялся, что какой-нибудь негр выскочит из кустов или из-за забора и прибьет меня. Как я мог допустить такую страшную ошибку? Все произошло очень просто и в то же время совершенно неправдоподобно. Я так увлекся приключениями в приложении, что не прочел ни одного номера газеты. Я решил никому не рассказывать о своей оплошности, никому не открывать, что стал невольным распространителем ку-клукс-клановской литературы. Я выбросил газеты на помойку и, придя домой, просто и спокойно объяснил бабушке, что компания не будет больше посылать мне газету, у них и без меня достаточно агентов в Джексоне - увы, я сильно смягчил краски. Но бабушке, в общем-то, было все равно: зарабатывал я так мало, что почти не облегчал бремени домашних расходов.

Отец того парня, который уговорил меня продавать эту газету, также раскусил ее пропагандистскую сущность и запретил сыну ее продавать. Мы с ним никогда не говорили об этой истории, нам было стыдно. Однажды он осторожно спросил:

– Скажи, ты все еще продаешь газету?

– Бросил. Времени нет, - сказал я, избегая его взгляда.

– У меня тоже, - сказал он, скривив губы.
– Дел по горло.

Учился я с наслаждением. В начале года проглатывал учебники по истории, географии и английскому и потом открывал их только на уроках. Задачи по математике я всегда решал заранее, а в классе, когда не стоял у доски, читал потрепанные, побывавшие во многих руках еженедельники "Детективов Флинна" и сборники рассказов "Аргоси" или же мечтал о городах, которых никогда не видел, и о людях, которых никогда не встречал.

Начались летние каникулы. Я не мог найти работу, которая дала бы мне возможность отдыхать по священным для бабушки субботам. Тоскливо тянулись долгие жаркие дни. Я сидел дома, предаваясь размышлениям и пытаясь унять духовный и физический голод. К вечеру, когда солнце пекло уже не так сильно, я гонял мяч с соседскими ребятами. Потом сидел на крыльце и безучастно разглядывал прохожих, повозки, автомобили...

В один из таких томительных, душных вечеров бабушка, мама и тетя Эдди сидели на крыльце и вели какой-то религиозный спор. Я сидел рядом, уткнувшись подбородком в колени, и угрюмо молчал, мечтая о чем-то своем и вполуха прислушиваясь к разговору взрослых. Вдруг мне пришла в голову какая-то мысль, и я, забыв, что не имею права вступать в разговор без разрешения, тут же ее высказал. Наверное, мысль была поистине еретическая, потому что бабушка крикнула: "Как ты смеешь!" - и хотела, как всегда, ударить меня по губам. Я давно уже научился уклоняться от ударов и быстро нагнул голову, а бабушка не удержалась и со всего размаху упала вниз, в щель между крыльцом и забором. Я вскочил. Тетя Эдди и мать закричали, бросились поднимать бабушку, но никак не могли ее вытащить. Позвали дедушку, и он сломал несколько штакетин. Кажется, бабушка была без сознания. Ее уложили в постель и вызвали доктора.