Петров выпил.

Гардеробщица, уже другая, костистая и высоколобая, подавая Софье шубу, сказала:

– Еще зима не началась, а уж весной пахнет. У меня дверь приоткрыта нюхаю. До лета доработаю - и все, в деревню поеду. И ты своего, как поправится, посылай. От шоссе подальше. Я все думаю, лечение бы такое образовать - ароматами. Сажают, скажем, тебя или, скажем, меня в спецкамеру и пускают ароматы по указанию врача: гвоздику, резеду, ландыш...

– До свиданья, - сказала Софья сухо.

– Всего хорошего, - улыбнулась ей гардеробщица. А когда Софья ушла, сказала, оборотясь к Петрову: - Твоя-то небось в торгующей организации работает - так и срезала. Что ей ароматы? Французской косметикой напомадилась, а от косметики духота, в ней аромату нет.

Петров сидел завтракал - в больнице только и дел: завтрак, обед, ужин, - когда, близоруко щурясь, рассыпая вокруг себя искры голубых своих драгоценностей, с мешком апельсинов в каждой руке, прошествовала мимо него доктор наук, заведующая отделом феноменологии Лидия Алексеевна Яркина.

– Лидия Алексеевна!
– окликнул ее Петров.
– Вы ли это?

Воскликнув "Ой!" и выронив один мешок, Лидия Алексеевна медленно обернулась, разглядела за столом Петрова и сказала:

– Здравствуйте, Александр Иванович. Болезнь вас молодит.

Больные, оказавшиеся поблизости, подбирали с пола апельсины, клали их на стол.

Лидия Алексеевна села к Петрову, близоруко заглянула ему в тарелку, чуть не испачкав в каше свои роскошные волосы.

– Овсянка.
– Она понюхала, что налито в кружку.
– Какао... А это? Она шевельнула пальцем яичную скорлупу.
– Из дома? Нет. А что, Петров, завтрак не так уж плох. Некоторые утверждают, что тут, на Второй Дороге, голодновато.

– Носили бы вы очки, - сказал Петров.
– Очки вам, кстати, идут. Вы яйцом блузку вымазали.

Лидия Алексеевна ударила кулаком по столу.

– Ни за что! Я пробовала.

Лидия Алексеевна стала чистить апельсины. Она запихивала дольки в рот Петрову и себе и говорила с набитым ртом:

– Выплесните вашу какаву, от нее пахнет валенком. Устроим средиземноморский фруктовый пир на профсоюзные деньги. Эти апельсины от профсоюза.

Перед Лидией Алексеевной и Петровым уже лежала гора корок, а Лидия Алексеевна все чистила апельсины.

– Пока все не стрескаем, не уйду. Александр Иванович, я прочитала вашу тысячу страниц. Не отрываясь, как детектив. Мне Костя дал... И вообще, Александр Иванович, после такой витаминной еды хорошо мечтать о несбыточном.

– Петров, ты долго будешь сидеть в духоте? Пойдем гулять.
– В дверях стояла Зина в белом пушистом пальто.

Петров вскочил.

Лидия Алексеевна глянула на него и усмехнулась.

– Мне тоже пора. Петров, только не говорите, что это ваша любовница.
– Лидия Алексеевна встала.
– Да, забыла сказать - Костик Пучков вчера околачивался весь день у дверей директорского кабинета. Бледный и очень решительный.

Гардеробщица, и не первая, и не вторая, - третья, была морской волк: рукава засучены, грудь нараспашку, тельник.

– И чего люди кутаются?
– Она отдувалась.
– И чего кутаются? Бегать нужно и плавать. Как выйдешь отсюдова, так беги и не оглядывайся, сказала она Петрову.
– Рысью. Галопом.

Пошли к автобусной остановке.

– Только не говорите, что Александр Иванович - ваш родственник, сказала Лидия Алексеевна Зине.

– Он мне друг.

– Ну что ж, поздравляю, - это что-то новое. Александр Иванович, я вас еще навещу.
– Лидия Алексеевна втиснулась в автобус и помахала им оттуда рукой.

– Хорошая старуха, - сказала Зина.
– Такую надо иметь в подругах.

Они шли в глубь острова.

Снег растаял. Мокрая трава была зелена. Листья на тополях были зелеными, с подпалинами и пятнами. И на березах кое-где сохранилась листва, обвисающая и вертящаяся на осиннике.

– Ты что головой крутишь?
– спросил Петров.

– Красиво. Дорожки, тропки - куда-то ведут. Может быть, там радостно. Петров, почему ты мне не звонил? Я знаю: ты не сообразил узнать в справочном, не изменился ли у меня номер телефона. Ты недогадливый. Ты обидчивый. Ты тоже урод. А я ездила к отцу. Скучно там, в провинциальном краеведческом музее. Но я отсидела отпуск - отец совсем старый. Меня любит, но презирает. Как мальчишка.

– Где ты с Казанкиным встретилась?

– В ванной. Я как раз была вся намыленная. Ужас - такой он красивый. И говорит так культурно: "Дама, вы коньяк принимаете?" Боже мой, куда все хорошее утекает, где это светлое море?

Петров закашлялся.

Потом они стояли на площади у Каменноостровского театра, который почему-то назывался телевизионным. Петров голым ухом слышал, как он скрипит весь: половицы, стены, балки, стропила - все деревянное, все усохшее. "Чего они там записывают?
– подумал он.
– Одни скрипы".