– Приехал совсем с женой в Москву.

– А где же его сиятельство вы подцепили?
– спрашивал Бегушев.

– В клубе встретились, и, можете себе представить, вдруг там кто-то выдумал, что я привез из Петербурга по современной политике важную новость, а я никого даже не видал перед отъездом оттуда, - говорил генерал с гримасой.

– Передавая московские вести, я обыкновенно прибавляю, с позволения сказать: это я слышал в Москве!
– сострил граф Хвостиков.

– Именно!
– подхватил генерал Трахов, видимо, бывший в весьма дурном расположении духа, что с ним почти всегда случалось, когда он был не в очень дальнем расстоянии от супруги своей.

– Вы главное скажите Александру Ивановичу, - напомнил Трахову граф.

– Главное, - продолжал тот невеселым голосом, - что в воскресенье у нас будет une petite soiree litteraire*... будут читать драму жены... Я профан в этом деле, хоть и очень люблю театр...

______________

* маленький литературный вечер... (франц.).

– Драма будет ко времени... ко времени...
– подхватил опять Хвостиков.

– Может быть, - согласился генерал и отнесся к Бегушеву: - Жена умоляет вас, cousin, приехать к нам и прослушать ее творение. Вы хоть и пикируетесь с ней всегда немножко, но она вас бесконечно уважает.

Бегушев молчал.

– Приедете?
– повторил генерал.
– А в противном случае она меня со света сгонит.

Бегушев колебался еще несколько мгновений: драма кузины заранее ему представлялась чем-то бесконечно бездарным, мертвящим; но, будучи исполнен собственного счастья, он обещался быть.

– Merci, тысячу раз merci...
– произнес генерал.
– Но теперь вот еще задача! Жена желает, чтобы драму читала актриса Чуйкина... Она где-то слышала ее, как она декламировала поэму Глинки "Капля"... Vous connaissez cet ouvrage?*

______________

* Вы знаете это произведение? (франц.).

– Слыхал об нем, - отвечал Бегушев.

– On dit*, что это высокое произведение!.. Quant a moi, pardon, je ne le comprends pas...** Я случайно прочел эту поэму, найдя ее в библиотеке покойного тестя, который был - вы, вероятно, слыхали - заклятый масон, носил звание великого провинциального мастера и ужасно дорожил всеми подобными писаниями.

______________

* говорят (франц.).

** Что касается меня, то я, простите, его не понимаю... (франц.).

– Но отчего же Татьяна Васильевна сама не хочет нам прочесть своей драмы?
– спросил Бегушев.

– Ссылается на голос... говорит, что голос у ней слаб, а она желает, чтобы каждое слово из ее пьесы все слышали... Авторское, знаете, самолюбие, но трудность тут та, что подай ей непременно Чуйкину, которую, конечно, я видал, и она всегда мне напоминала парижскую кухарочку, а в то же время, по слухам, очень горда и вдруг на приглашение мое скажет: "Же не ве па, же не пе па, же не манж па де ля репа"*.

______________

* Эта рифмованная шутка означает: "Я не хочу, я не могу, я не ем репы".

– По-моему, вот какой тут самый практический путь!
– отозвался граф Хвостиков.
– Чуйкина живет с Офонькиным, который ее никуда без себя не пускает... Единственное средство - ехать вам, генерал, к Офонькину и пригласить его вместе с Чуйкиной.

Генерала покоробило.

– C'est impossible!..* - воскликнул было он сначала.

______________

* Это невозможно!.. (франц.).

– Иначе она не поедет!
– повторил граф настойчиво.

– Но когда же ехать?
– спросил генерал.

– Сейчас!.. Я хоть и враг Офонькина, но с вами поеду!
– отвечал граф.

Генерал вопросительно взглянул на Бегушева.

– Как вы, cousin, думаете: можно?
– сказал он тому.

– Это дело вашего вкуса, - отвечал ему Бегушев.

– Mon Dieu, какой тут мой вкус!.. Я только жертва и мученик моей жены!
– воскликнул генерал плачевным голосом.

– Но подобное приглашение, полагаю, не понравится и Татьяне Васильевне... Она так щепетильна и строга в этом отношении!
– проговорил Бегушев.

– Для драмы своей она готова идти на все... человека, кажется, убить способна!
– заметил генерал.

– Ничего, поедемте!
– ободрил его Хвостиков.

Генерал пожал плечами и согласился.

Когда они приехали к Офонькину, то застали его сбирающимся уехать из дому и отправиться именно к Чуйкиной; он был уже в передней и держал в руках завернутый в бумагу толстый кусок шелковой материи, которую и вез ей в подарок.

Увидев знакомую ему фигуру графа Хвостикова, Офонькин сделал недовольную мину; но, взглянув на его сопутника в генеральских погонах, он вдруг почувствовал страх. Офонькин подумал, что Трахов - какой-нибудь жандарм и приехал брать его за то, что он на днях очень развольнодумничался в клубе и высказал пропасть либеральных мыслей.