доказательство жизни!

Моряками я взят под арест,

В темноте мне руки связали,

Я сознанье на время теряю,

Вытекает душа из меня прямо на карцерный пол,

И сверчок невозможный стрекочет, злоба моя.

Что же, прыгай, скачи, закуси удила,

Докрасна-раскаленный-Пегас моих тревожных

томлений,

Ну и место судьба отыскала моя на колесах моторов!

ВСЁ НА СВЕТЕ УОЛТ:

Дверь - для всего!

Мост - для всего!

Дорога - всему!

Всеядна душа твоя,

Она - и птица, и рыба, и зверь, и женщина,

и мужчина,

Она двоекратна там, где встречаются двое,

Она однократна, если двое слиты в одно,

Она - пространство, стрела или луч,

Объятие, связь, Техас, Каролина, Нью-Йорк,

Бруклин по вечерам,

Бруклин - чтобы бродить и чтоб возвращаться!

Свобода! Цель - демократия! Двадцатый век впереди!

Вам! Бам! Вам! Вам!

БАМ!

Ты был, ты видел, ты слышал,

Ты - подлежащее, ты - дополнение, активный,

пассивный залог,

Везде и повсюду - ты,

Круг, замкнувший возможности чувства,

Путевая отметка всего, что возможно в природе,

Бог-Преградитель всего, что возможно представить

это именно ты!

Ты - час,

Ты - Минута,

И ты же - Секунда!

Ты - вмешавшийся в дело чужое, раскрытый,

ушедший,

Вмешательство, освобожденье, раскрытье, уход,

Штемпель на каждом письме,

Имя в адресе каждом,

Товар адресованный, но возвращенный с пути...

Поезд людских ощущений, с душой,

измеряемой скоростью в час,

В минуту, даже в секунду. БАМ!

Сейчас я почти что мертв, и вижу особенно ясно,

Великий Освободитель, как я покорен тебе.

Без сомнения, личность моя - конечна.

Я это постиг, ибо высечь из камня она захотела себя,

захотела сказать обо многом,

Однако сегодня назад я взглянул и обрел лишь

тоску

Спокойствия мне твоего не дано для меня самого,

А ты - свободен, ты - изукрашен Великою Ночью.

Возможно, что не было роли совсем никакой у меня

на земле.

Для тебя я устрою триумф

Оглушительный и не сравнимый ни с чем,

Весь стук инструментов Вселенной людской,

Все возможности всех эмоций,

Все формы, все мысли,

Колеса, рули и поршни души - все для тебя.

Вот что я кричу для тебя,

И меня расслышать нетрудно даже в свите твоей

При том, что я изъясняюсь то метафизично,

то очень понятно,

Ибо таков беспорядок вещей, в природе лишенных

связи.

Славься, будь многократно здоров, живи,

незаконный сын Аполлона,

Любовник бессильный и страстный всех девяти харит,

Фуникулер олимпийский - к нам и к Олимпу от нас.

Не знаю ничего. И для чего, не знаю,

Жизнь, слава и любовь. Познать не удалось,

И почему событие сбылось

Или история, та или же иная.

Я пуст, я одинок. Так что же происходит?

Ни прежде, ни потом, что было - все прошло.

Мгновения, ступая тяжело,

Не глядя на меня, мимо меня проходят.

Раздумывать? Не верю я мыслишкам.

Сон в тягость мне. Я долго не засну.

Отброшу книгу, чуть в нее взгляну.

А чувственность известна слишком, слишком.

Быть ирреальной тенью на стене,

Такой же ирреальной,

Персонажем

Нелепого романа и миражем,

Быть сном, быть трансом остается мне.

УЖЕ УСТАРЕВШИЙ СОНЕТ

О Дейзи, как только умру, должна ты

Сказать моим друзьям, что ты скорбишь,

А если ты душою покривишь,

Раскаиваться, право же, не надо.

Потом из Лондона отправься в Йорк скорей

(Ты родилась - я часто слышал - в Йорке,

Но это все обман и отговорки)

И расскажи о гибели моей

Мальчишке бедному. Лишь с ним был счастлив я,

О чем ты не имела представленья.

Он вести тоже не предаст значенья.

И Сесили пусть знает про меня,