Когда он закончил, она задумчиво проговорила:

– Это очень похоже на почерк действий некоторых ваших солдат во Вьетнаме.

Деккер внезапно остановился.

– Черт возьми, точно! Ты права! Их называли «двойными ветеранами». А кайшаку, насколько я понял, это немножко другое?

Они возобновили движение к выходу из парка.

– Да, – ответила она. – Он, если можно так выразиться, страховщик того, кто решился на сеппуку. Для самурая сеппуку – это самая почетная смерть. Это одна из форм самонаказания, и только очень уважаемым людям позволено прибегать к ней. У человека, который собирается совершить сеппуку, должен быть кайшаку, друг, умеющий обращаться с мечом. Во время процедуры он стоит за спиной самоубийцы, и если тот начинает испытывать излишние страдания от боли, он избавляет его от них. Ты ведь знаешь, как делается сеппуку?

– Да. Нож вонзается глубоко в левой стороне живота, затем перемещается через весь живот направо и потом вверх.

– Это очень болезненная процедура, – тихо сказала она. – Иногда человек не выдерживает... Вернее, у него не выдерживают нервы и он не может сделать то, что должно быть доведено до конца во имя спасения его чести. Иногда люди даже пытаются убежать. Чтобы избавить их от боли и бесчестия, кайшаку при помощи своего меча обезглавливает их. Мы, японцы, считаем это проявлением высшей степени милосердия относительно сеппуку. Женщины сводят счеты с жизнью иначе.

– Как?

Она остановилась и обернулась назад, чтобы взглянуть на храм, стоявший на холме и видный даже с большого расстояния. Слова ей давались с большим трудом, это было видно.

– В артерию. Сюда. – Она показала на своей шее какое-то место.

Мичи взглянула на Деккера, и тот увидел в ее глазах слезы.

– Это почетная смерть для уважаемых людей. Когда ты не хочешь, чтобы тебя обесчестили, опозорили враги...

Она не могла продолжать. Деккер нежно обнял ее. Таким, как Мичи и ее сестра, с детства должны были быть известны правила сеппуку. С самого детства!.. Теперь Мичи была взрослой. Мысль о сеппуку уже не должна была так потрясать ее.

Значит... Сеппуку сыграло какую-то черную роль в жизни Мичи? В течение последних шести лет, что они находились в разлуке?

Деккер хотел получить ответы на свои вопросы. Но он просто продолжал прижимать ее к себе и молчал.

Несмотря на то, что дочь Канаи наконец покинула Америку и ей не грозила никакая опасность, японец очень хотел, чтобы кайшаку был обезврежен.

– Я являюсь одним из почетных устроителей турнира на приз суибин, который пройдет в Париже в следующем январе, – сказал он Деккеру в галерее.

– Я этого не знал, – ответил детектив. – Это наверняка выльется в грандиозное шоу.

– Хай. Для меня будет великим позором, если этот кайшаку окажется среди участников. Я боюсь делать такое предположение, но, по-моему, вполне вероятно, что так все и случится. Ведь он, судя по всему, является опытным и искусным каратекой... Такие, как он, всегда принимают вызовы к бою, а последних на этом турнире будет предостаточно.

– Не представляю себе, каким образом вы сможете «отсеять» его. Ведь не станете же вы выяснять всю подноготную каждого участника? Туда съедутся сотни каратистов со всего мира.

– Вы оказали бы очень большую услугу нам и самой идее боевых искусств, если бы арестовали его. Или... – он глубоко вздохнул, – избавились бы от него до начала турнира. Я понимаю, что остановить его непросто... Но это должно быть сделано.

«Только без меня, – подумал с досадой Деккер. – Мне хватает своих забот с Ле Клером».

Деккер и Мичи вошли в центральный корпус ботанического сада. Тут и там проходили занятия «кружков по интересам»: кого-то учили восточной живописи, кого-то фотографии, других – сажать орхидеи, разводить цветники, изучать мировую флору.

После долгих уговоров со стороны своего друга Мичи согласилась зайти в один класс и показать людям, как из бумаги можно делать животных. Инструктор и класс притихли, внимательно наблюдая за ее руками, которые спокойно и ловко превращали листы желтой, синей, зеленой, розовой и оранжевой бумаги в маленьких оленей, птиц, медведей, орлов... Мичи работала споро и была погружена в себя так, как будто находилась в комнате совершенно одна.

То, что она творила, казалось настоящим чудом, волшебством.

Только закончив, Мичи подняла глаза, увидела, какое внимание обращено на нее, и смутилась. К ней подошла инструктор, – это была седовласая женщина, носившая очки в толстенной оправе и опиравшаяся на палку, – и взяла со стола бумажного оленя. В ее глазах блестели слезы восторга, когда она тихо проговорила:

– Я... Я никогда еще не видела в жизни ничего подобного! Неужели красоту можно создать так легко и быстро?..

От полноты чувств она наклонилась вперед и поцеловала Мичи. Класс зааплодировал.