Горелова несло. Он рассказывал, как еще до войны сошелся в Питере с революционерами, участвовал в налете на банк - экспроприация для революционных нужд. Налетчиков тогда повязали, а Горелову удалось выкрутиться. Впоследствии его начали шантажировать банком, связями с революционерами. Заставили участвовать в налете н почту и убийстве провокатора. Воспользовавшись войной Горелов удрал от постоянного давления на фронт. После ранения стараниями отца вновь оказался в столице, в теплом месте.

"Старые друзья" опять нашли его, начали выкачивать секретную информацию, которой Горелов располагал, платили деньги, брали расписки. Горелов подозревал, что информацию перегоняли немцам. Так оно и оказалось. Теперь Горелова шантажировали и этим.

Горелов рассказывал все это в подробностях, со слезами и причитаниями. Наконец, прервав его на полуслове, Ковалев спросил:

– Кто твой связной?

– Что?
– не сразу отошел от мучительных воспоминаний Горелов.

– Кому ты передавал информацию?

– Желябовой.

– Гениально!
– Козлов и Ковалев переглянулись. Козлов отложил ручку и молча вышел. Ковалев сел за стол и продолжал написание протокола.

– Кого еще знаешь, кроме Желябовой?

– Никого! Клянусь Богом, никого! Мне ее только дали, записки передавать.

Ковалев нахмурился.

– Клянусь Богом! Никого!.. Знаю только от Желябовой, что скоро приедет или уже приехал в наш город новый человек, от них, от красных.

– Кто?

– Не знаю. Человек должен прийти ко мне домой и передать привет от Крестовской.

Ковалев вздрогнул.

– От кого?

– От Крестовской. Это ведьма красная. Сущая ведьма. Она, гадина надо мной полжизни висит. Это она мне кличку дала. Смеялась... Из ЧК она.

– Да понятно, что не из Красного креста. Где же ты с ней сошелся, бедолага?

– После германского фронта, в Питере. "Друзья" вывели. Она надо мной и повисла как тень. Где я, там и она. Она, дьяволица, меня на Дон отправила, связных слала... Я не досказал. Каждый связной мне привет от нее передавал и ее фотографический портрет... Она била меня.
– Горелов снова заплакал.

Ковалев поразился тому, что взрослый, образованный человек может быть в такой прочной психологической зависимости от кого-то. И тут же вспомнил себя: "А моя зависимость от Даши чем лучше? Я ведь психологически завишу от ее образа. Только окраска этого влияния другая, чем у Горелова.

И вдруг метеором у него мелькнуло то состояние, которое однажды Колвалев испытал на квартире в Замоскворечье, когда поверженный Крестовской, он чувствовал спиной мягкость старого персидского ковра. Пронеслись ломкие тени, разные глаза Крестовской, ощущение подавленности, кроткая зависимость от нее. И на секунду Ковалев понял слабого Горелова. Тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Когда к тебе должен прийти этот новый человек?

– Не знаю. Скоро. Домой прямо. Там знают, где я живу.

– Значит, ты свою информацию гонишь через Желябову Крестовской?

– Да, наверное. Я не знаю. Я давал Желябовой как будто деньги, записки.

Горелов говорил еще час, вспоминая подробности, фамилии известных ему людей по ту сторону фронта. Потом подписал свои показания и отправился в подвал в сопровождении конвоира.

"Надо к Ходько идти, предложить использовать Горелова как источник дезы." - Ковалев сколол листки протокола и встал из-за стола.

Грохнула дверь, вбежал запыхавшийся Козлов:

– Плохо. Желябова ушла. Нет нигде, ни в заведении, ни дома. Я дал команду на розыск.

– Почуяла старая лисица. Прочесать весь город! А-а, - Ковалев махнул рукой. _ бесполезно. Залегла. Что делать будем?

– Порыщем по всем донесениям агентов по управлению, где и в какой связи встречается Желябова. С кем виделась, встречалась.

– Верно. А сейчас - к Ходько... Жаль, что Желябова ушла. Не удастся использовать Горелова. Она уже оповестила, что Лизун провален. Придется в трибунал отдавать. Небось и нового резидента оповестила, если он, конечно, уже в городе...

x x x

"Викентий Валерьянович принял нас сразу. Я не стал ничего рассказывать, просто протянул кучу листков с подписями Горелова. Генерал уселся за стол, снял пенсне и начал читать. Ни слова ни проронив, он прочел все двенадцать страниц, положив их на зеленое сукно бывшего директорского стола, потер пальцами переносицу.

– Ужасно неприятно, - Викентий Валерьянович вздохнул.
– Стыдно, за офицера, господа.

Генерал встал и обогнув стол подошел к нам: - Однако, благодарю вас, господа офицеры, - он пожал нам руки.
– Вы выполнили свою работу. Трибунал выполнит свою. Спасибо.