– Брею, господин офицер, - простая Машка задрала юбку и раздвинула ноги, обнажив перед Ковалевым плохо выбритые места.

– Зачем?

– Привыкла уж. Давно так. Многим нравится.

– Денис Иванович говорил, что он это дело любит.

– Да, - с гордостью произнесла Машка.
– Только ко мне и ходит! Лизун хороший клиент, сам себе дрочит, а мне только лижет. Лежи себе, ни забот, ни хлопот. Только потом ему надо сказать, что мне с ним очень хорошо было.

– Кто его Лизуном назвал?

– Да я. Такие бывают. Кроме как лизать, ничего не могут, зато уж лизать-то любят. Да, в общем, Денис Иванович человек неплохой. Мы вместе работаем, эти записки я ему велел передавать.

– Какие записки?

– А разве он бумажки тебе не передавал? Поручений не давал?

– Не-ет. А кому передать-то?

– Да нет, никому, это я перепутал... Ты вот что, Машка, собирайся. Должен я тебя арестовать.

Лицо проститутки вытянулось.

– Чтоб ты не разболтала о нашем разговоре.

– Да я...

– Знаю все, что скажешь. Гроб-могила, никому ни слова... А сама, как только за дверь - всем разболтаешь. Собирайся! Примочку свинцовую возьми. Если там бить будут, приложишь потом.

– Господин офицер!
– Машка вцепилась в рукав ковалевского френча.
– Не погуби!

– Ладно, ладно.
– Ковалев чувствовал себя страшно разбитым.
– Хрен с тобой. Но если кому сболтнешь, я все равно узнаю. Тогда тебе каюк. В подвале сгниешь. Пошли.

По тревожным глазам Желябовой Ковалев понял, что ни одна из шлюх вышедши от него, не проговорилась. Шмыгнули, небось, как мышки к себе в номера. Удовлетворенный Ковалев посмотрел на мадам.

– Уже очень поздно. Домой не пойду. Дай койку, переночевать. Или к девке в любой номер. Платить не буду, поскольку драть не буду. Спать хочу.

Желябова вздохнула.

– В пятую комнату идите. Ремезова свободна.

– Нет, только не из тех, с кем я сейчас говорил, - Ковалев решил не терять установленной дистанции.

– Тогда к Соне, в седьмую.

Войдя в номер, Ковалев, едва раздевшись, рухнул рядом с Соней в постель и моментально провалился.

Лизун - Денис Иванович Горелов мог и подождать теперь одну ночку.

x x x

"Проснулся радостный и бодрый, не сразу сообразив почему. И только через несколько секунд вспомнил - я раскрыл Лизуна.

Улыбнулся и вдруг почувствовал, как кто-то осторожно гладит мой, вставший поутру раньше меня член.

Сонька. Седьмая комната. "Платить не буду, поскольку драть не буду". Выглядеть мелким обманщиком после вчерашних событий и допросов мне не хотелось, и я уж было едва не отстранил от себя чересчур старательную Соню. Но почему-то не отстранил. И опять случилось соитие ненужное и торопливое после которого я снова уснул.

Проснулся. Когда Буре показывал без пяти девять утра. Что-то в последнее время у меня вошло в привычку опаздывать на службу. Ну ничего, победителей не судят. А сегодня я победитель.

Вот только мадам я не заплатил. Непорядочно как-то. Нехорошо. И главное, теперь уже заплатить нельзя, глупо выйдет. Как же это я? Совестно, право."

x x x

В тот день, вернувшись от Желябовой, Ковалев вызвал к себе Козлова.

– Ну, где твоя цепочка знаменитая?

Козлов насторожился:

– Да посеял где-то. А что?

– Где?

Козлов пожал плечами. Штабс-капитан сунул руку в карман.

– У Таньки ты ее забыл. Не знаю, как это у вас в Париже называется, и кто из французских куртизанок тебя этому научил, но у наших блядей господин, работающий языком называется лизуном. Держи. И не раскидывай улики по блядям.

Козлов машинально поймал брошенную цепочку и замер, осмысливая сказанное и слегка покраснев.

Штабс-капитан с интересом наблюдал за реакцией коллеги.

Наконец, криво улыбнувшись, Козлов неуверенно спросил:

– Мне что же, оружие сдавать?.. Чушь какая-то...

– Зачем сдавать, ты что в отпуск собрался?

– Не понимаю...

– "Лизун" - профессиональный блядский термин. Не растение. И не говяжий язык. В нашем списке есть один настоящий Лизун. Остальные, навроде тебя или Резухи - просто шалуны и любители изысков.

– Кто?!

Ковалев сделал паузу.

– Горелов Денис Иванович.

– Ах ты!

Фронт приближался. Красные разворачивали наступление. Росло напряжение среди рабочих депо и оружейных мастерских.