– Гэлуэй Грей – так я думал ее назвать, – сказал Микен и выразительно приподнял брови.

Жанна вздрогнула. Конечно, и Грей, и эта лошадь – чистокровки. Божественная красота, недостижимая для простых смертных, к каковым относится и сама Жанна.

– Может быть, Грей… – В глазах Диона вспыхнул какой-то непонятный огонек. – Но Гэлуэй… нет, не то.

– Ты прав. Но надо дать ей имя и побыстрее. Вот что… Пусть будет, как скажет леди. Наша королева в больших сапогах, – вдруг заявил Микен с пугающей убежденностью.

– Я?.. – Жанна удивилась так, словно с ней заговорила сама лошадь.

– Леди лучше понимает в таких вещах. – Микен важно кивнул. – Вы принесете ей счастье, это уж точно.

Жанна не верила своим ушам. Ей всегда казалось, что право давать имена породистым лошадям – это привилегия принцесс и жен миллионеров. И вдруг она, никому не известная Жанна Браун, превратилась в авторитет чуть ли не мирового масштаба. С ней консультируются, просят совета. Глупо, конечно, но Жанна была польщена до глубины души. И, как назло, в голову ни приходило ни одной идеи.

– Я знаю, – задумчиво промолвил Дион. Жанна почувствовала облегчение – и горечь, что упустила свой шанс. – Назовем ее Дженьюри, в честь этой леди. Дженьюри Герл.

– Дженьюри Герл… – Кобыла повела ухом и ткнулась носом Микену в плечо. – Звучит неплохо.

Все трое посмотрели на лошадь и сразу поняли: имя подходит ей идеально. У Жанны от волнения закружилась голова, как будто ее крестили заново.

– Это самый лучший подарок, какой одна хорошенькая леди может сделать другой. – Микен улыбался так, словно выиграл скачки. – Да и масть у нее в точности под цвет ваших глаз.

– Правда? – Жанна чуть не загарцевала под одобрительным взглядом конюха. Но Микен еще не закончил свою хвалебную речь.

– Они у вас серебристо-серые, точно снег в тени деревьев… хоть, конечно, мы его редко видим в нашем зеленом краю.

Дион расхохотался, заметив выражение лица своей спутницы.

– Не обращай на него внимания, моя милая Дженьюри. Он слишком долго жил один, а за это приходится расплачиваться. Если у женщины не будет хвоста и четырех копыт, он на нее и не посмотрит.

– Да разве последние четыре года я не экономил каждый пенни на свадьбу? – плаксиво запротестовал Микен, подхватывая шутку Диона.

– Спасибо, Микен. Я очень польщена. Надеюсь, что принесу ей удачу. – Эти слова прозвучали несколько официально, но Микен был доволен. А Жанне почему-то страстно хотелось понравиться другу Диона.

– Доброе у вас сердечко, дорогая. Почему ты мне о ней не рассказывал, Дион Мэллой?

– Ты же четыре года ищешь себе жену. Надо быть круглым дураком, чтобы говорить с тобой о Дженьюри.

Жанна улыбнулась, вспыхнула и снова улыбнулась. Она знала, что мужчины шутят, но их высокопарные комплименты, насмешливый тон и притворно колючие взгляды, которыми они одаривали друг друга, доставляли ей удовольствие. Она чувствовала себя королевой в окружении верных рыцарей.

Кобылу загнали в фургон для перевозки лошадей, бросили туда охапку свежего сена, после чего Дион усадил Жанну в пыльную кабину.

– И куда мы теперь едем? – шепотом спросила она, оглушенная грохотом и дребезжанием.

– На скачки, – ответил Дион одними губами и усмехнулся.

Они уже выехали с проселочной дороги на шоссе, когда Жанна, взглянув на свои огромные грязные сапоги, спохватилась, что туфли так и остались лежать возле каменной ограды конюшни.

Но вот фургон, весь серый от пыли, прибыл на место. Это были даже не скачки, а скорее пикник или ярмарка. У Жанны глаза разбегались. Мужчины с порыжевшими от табака усами, одетые в унылые твидовые костюмы; ясноглазые ребятишки; великолепные лошади, привязанные у обочины дороги; лудильщики и их жены с каменными лицами; множество собак; лоточники; танцевальная площадка под открытым небом, где играли трое скрипачей; мальчишки, бегающие по дощатому настилу… Скаковую дорожку, отгороженную белым забором, было еле видно.

– Самое время позавтракать! – провозгласил Дион.

– Но мы же только поели, – возразила Жанна.

– В Ирландии завтракать можно сколько душе угодно.

Жанна поняла, что он имел в виду, когда отведала «сандвич букмекера» – так окрестил Дион величественное сооружение из белого хлеба и ветчины. «Я еще пожалею об этом», – подумала она, вонзая зубы в хлеб с солоноватым привкусом соды. Но остановиться не могла. К тому же после бессонной ночи надо было себя как следует подпитывать, чтобы не свалиться с ног от усталости.