А за балконом виднелась башня. Вот он сливается с этой башней.

Маятник замер, и время смотрело мимо него циферблатом без стрелок.

И различил он на белом диване тени простертой своей очертанье.

Некий юноша, геометрически-резкий, вскинул топор - и зеркало вдребезги.

И из-за зеркала влага густого мрака заполнила призрак алькова.

ЛЮБОВЬ

ПЕСЕНКА ПЕРВОГО ЖЕЛАНИЯ

На зеленом рассвете быть сплошным сердцем. Сердцем.

А на спелом закате соловьем певчим. Певчим.

(Душа, золотись померанцем. Душа, любовью отсвечивай.)

На цветущем рассвете быть собой, а не встречным. Сердцем.

На опавшем закате голосом с ветки. Певчим.

Душа, золотись померанцем. Душа, любовью отсвечивай.

МАЛЕНЬКИЙ МАДРИГАЛ

Четыре граната в салу под балконом.

(Сорви мое сердце зеленым.)

Четыре лимона уснут под листвою.

(И сердце мое восковое.)

Проходят и зной и прохлада, Пройдут и ни сердца, ни сада.

ОТГОЛОСОК

Уже распустился подснежник зари.

(Помнишь сумерки полночи летней?)

Разливает луна свой нектар ледяной.

(Помнишь августа взгляд последний?)

ИДИЛЛИЯ

Не проси - ни словом, ни видом я секретов весны не выдам.

Потому что для них давно я словно вечнозеленая хвоя.

Сотни пальцев, тонких и длинных, тычут с веток во сто тропинок.

Не скажу я тебе, мое диво, отчего так река ленива.

Но вместит моя песня немо глаз твоих светло-серое небо.

Закружи меня в пляске долгой, только хвои побойся колкой.

Закружи ты меня на счастье в звонкой нории, полной страсти.

Ай! Не место мольбам и обидам, я секретов весны не выдам.

ГРАНАДА И 1850

Я слышу, как за стеною струя бежит за струей.

Рука лозы виноградной и в ней луча острие, и хочет луч дотянуться туда, где сердце мое.

Плывут облака дремотно в сентябрьскую синеву. И снится мне, что родник я и вижу сон наяву.

ПРЕЛЮДИЯ

И тополя уходят но след их озерный светел.

И тополя уходят но нам оставляют ветер.

И ветер умолкнет ночью, обряженный черным крепом.

Но ветер оставит эхо, плывущее вниз по рекам.

А мир светляков нахлынет и прошлое в нем потонет.

И крохотное сердечко раскроется на ладони.

* * *

В глубинах зеленого неба зеленой звезды мерцанье. Как быть, чтоб любовь не погибла? И что с нею станет?

С холодным туманом высокие башни слиты. Как нам друг друга увидеть? Окно закрыто.

Сто звезд зеленых плывут над зеленым небом, не видя сто белых башен, покрытых снегом.

И, чтобы моя тревога казалась живой и страстной, я должен ее украсить улыбкой красной.

СОНЕТ

Вздыхая, ветер ночи, призрак странный, он отливает серебром надменно, раскрыл края моей старинной раны; он улетел, желанье неизменно.

Жизнь в язву превратит любовь так рано, и хлынут кровь и чистый свет из плена; в ней, как в щели, гнездо среди тумана найдет немеющая Филомена.

О, нежный шум в ушах! На землю лягу, бездушные цветы оберегая, я тем служу твоей красе, как благу.

И пожелтеют воды, пробегая, и выпьет кровь мою - живую влагу душистая трава береговая.

ПЕСНИ ДЛЯ ОКОНЧАНИЯ

НА ИНОЙ ЛАД

Костер долину вечера венчает рогами разъяренного оленя. Равнины улеглись. И только ветер по ним еще гарцует в отдаленье.

Кошачьим глазом, желтым и печальным, тускнеет вогдух, дымно стекленея. Иду сквозь ветви следом за рекою, и стаи веток тянутся за нею.

Все ожило припевами припевов, все так едиьо, памятно и дико... И на границе тростника и ночи так странно, что зовусь я Федерико.

ПЕСНЯ О НОЯБРЕ И АПРЕЛЕ

От небесного мела стали глаза мои белы.

Чтобы не блек, взгляду дарю желтый цветок.

Тщетно. Все тот же он - стылый, бесцветный.

(Но поет, возле сердца летая, душа, полнозвучная и золотая.)

Под небесами апреля глаза мои засинели.

Одушевленней их сделаю, приблизив к ним розу белую.

Напрасно усилие не сливается с белым синее.

(И молчит, возле сердца летая, душа, безразличная и слепая.)

* * *