— Таково-то твое гостеприимство? Маккейли-старший пропустил эти слова мимо ушей и заявил:

— Место жены рядом с ее мужем.

Дороти приблизилась к нему и так сильно ткнула пальцем ему в грудь, что он отшатнулся и снова опустился на деревянный ящик.

— Вовсе нет, если она с ним разведена.

— Черт возьми, Дотти, ты же не сможешь…

— Это я-то не смогу?

— Помолчите-ка оба, — сказала Дженни, чуть отстраняясь от Клейтона, который все же не убрал руку с ее талии, явно давая этим понять, что теперь они выступают единым фронтом. — Где я буду рожать моего ребенка — это мое дело, я могу и не захотеть рожать его в Техасе, если не получу ответов на кое-какие вопросы. Скажи мне правду, мама, и не пытайся больше отделываться отговорками.

Дороти повернулась к дочери. Маккейли-старший бурчал за ее спиной:

— И где только она набралась таких слов?

— А как ты думаешь? — спросила Дороти так тихо, словно хотела, чтобы слышал только он один. Она расправила плечи и мучительно подыскивала слова для объяснения. — Мы любили друг друга, этот старый олух и я.

Это оказалось чересчур даже для Фрейзера: судя по выражению его лица, теперь ему было не до смеха — он громко выругался. Морган, подавшись вперед, ткнул брата кулаком в грудь, чтобы тот замолчал. Но это не помогло, поэтому Клейтон повернулся и добавил ему от себя.

Фрейзер на время успокоился. И тут Дженни воскликнула:

— Только не ты и он!

— Да, именно я и он, — печально ответила Дороги. — Так вы хотите слушать или нет?

— Я больше не буду тебя перебивать, — заверила Дженни.

— Мы собирались пожениться…

— Ты и он?

— Дженни!

— Ой, мама, я не могу удержаться! Ты же ненавидишь этого человека.

— Так было не всегда, — возразила Дороти. — Когда-то я застрелила бы этого сукина сына, если бы он только взглянул на другую женщину. Но к несчастью, он ревновал меня еще сильнее, чем я его. И вот однажды он пришел к нам и увидел, что я сижу на лавочке с одним из наших надсмотрщиков. Недом Кэтлином. А я как раз погладила его по руке, потому что он рассказывал мне о смерти своей матери и чуть ли не плакал. Маккейли тут же пришло в голову невесть что, он отправился в город и так напился, что, вернувшись вечером, силой привел нас с Недом в церковь, где заставил обвенчаться. Он вбил себе в башку идиотскую мысль сделать меня в один день женой и вдовой, но потом, закончив связанную с женитьбой часть своего плана, протрезвел. К тому же Нед оказался вовсе не против жениться на мне. Вскоре он стал управляющим и получил долю в доходах с ранчо. Он не хотел давать мне развод, хотя и знал, что я не люблю его и никогда не любила. Но этим дело не кончилось. Маккейли непрерывно пил — месяца два, а потом, когда повстречался с Недом в городе, выстрелил в него. Конечно, будучи пьяным, он не попал бы и в стену амбара. Но Нед с перепугу тоже выстрелил. Ему повезло больше, и он не промахнулся.

— Ты считаешь везением, что он ранил меня в ногу? — перебил ее Маккейли-старший.

Дороги, не обращая на него внимания, продолжала:

— Маккейли, протрезвев, стал думать об убийстве моего мужа уже всерьез. Нед к тому времени понял, что, поскольку я не желаю жить с ним, ему лучше убраться отсюда. Поэтому, прежде чем уйти, он вытянул из моего отца кучу денег — вполне достаточно для того, чтобы привлечь Маккейли к суду. Но это еще больше разозлило упрямца Маккейли. Вот он и женился на моей лучшей подруге, думая досадить мне. И должна признаться, это ему удалось. Я пришла в ярость, когда узнала, что молодая жена тут же забеременела от него. У меня был муж, который не хотел давать мне развод, а у Маккейли начала складываться настоящая семья. Именно тогда я возненавидела его. Что же до Неда, то он показывался домой только тогда, когда у него кончались деньги. И никогда надолго не задерживался, потому что, сделай он это, о нем тут же узнал бы Маккейли и снова началась бы стрельба.

— Я помню, как он всегда торопился уйти, — сказала Дженни, на этот раз гораздо спокойнее. — Но почему же ты никогда не рассказывала нам, что он был таким подлецом?

— Потому что у меня имелись причины быть благодарной ему, Джен. Да, он не часто появлялся здесь, но каждый раз, уходя, оставлял меня с ребенком. А это ранчо и вы, мои дети, — это все, что у меня осталось в жизни. Кроме того, он никогда не стал бы таким алчным, если бы не видел перед собой пример — я говорю про Маккейли. До этого он был отличным работником.

Когда она закончила, воцарилось тягостное молчание. И первым его нарушил Маккейли-старший:

— Боже, а я помню все по-другому. Дороги. Она взглянула на него с презрением:

— Меня это ничуть не удивляет. Ты почти все время был пьян и вряд ли что запомнил.

— Ну, если все и в самом деле было так, как ты говоришь, то, думаю, мне надо бы извиниться перед гобой. Нисколько не удивившись, Дороги спросила:

— Ты это серьезно?

Было заметно, что Маккейли-старший чувствовал себя очень неловко.

— Тебе не кажется… э… может быть, мы могли бы забыть все это и начать сначала?

— Нет.

Он вздохнул:

— А я другого мнения.

— Но ты мог бы пригласить меня завтра вечером поужинать в городе, и там мы бы все обсудили.

И тут Фрейзер, не удержавшись, снова расхохотался. Маккейли-старший стащил с ноги сапог и швырнул в своего старшего сына.

Дороти заметила:

— Ты как-то странно воспитал его, Маккейли.

— Да знаю я, — пробурчал тот в ответ. — Этот малый будет смеяться даже на собственных похоронах. Ладно, пойдем, Дороти, я провожу тебя до дома, как в давние времена…

Он повернулся к Касси:

— Вы хотите заставить нас выслушать что-нибудь еще, девушка?

Касси не могла сдержать улыбки:

— Нет, сэр. Думаю, я уже сделала здесь все, что смогла.

Ангел открыл дверь амбара и отступил на шаг в сторону. Холодный ночной воздух ворвался в амбар. Маккейли-старший в одном сапоге двинулся к выходу. У самой двери задержался и с уважением посмотрел на Ангела.

— Похоже, мы с вами теперь в расчете, — сказал он.

— А мне кажется, что теперь долг за вами, — ответил Ангел.