Светлов мучился насморком, платок у него намок, нос покраснел, глаза слезились.

– Я полагаю, дело по девочке надо ставить на глубокую, длинную колею, – хлюпая, ответил он. – Наскоком тут не возьмешь.

«Каждый полагает, глядя со своего места, – подумал Гуров. – Дело на контроле у руководства, будут требовать зримых результатов. А где их взять?»

– Начнем с того, что вы возьмете больничный и быстренько подлечитесь, – сказал Гуров. – Над отварной картошкой дышать, лук нюхать, сообразите.

В розыскном деле удача – фактор далеко не последний. Почему она прячется, когда появляется, даже самые опытные оперативники не знают. Но именно в этот момент, когда группа Гурова безнадежно зашла в тупик, раздался телефонный звонок. Гуров снял трубку неторопливо, по обязанности.

По делу несовершеннолетней…

– Говорите! – Гуров сделал такой жест, словно призывал присутствующих замолчать.

Голос был неуверенный, извиняющийся:

– Участковый Калошин. У школы я стою. Каждый день стою, примет не имею… Ходит тут один, может, ждет кого… Не пойму.

– Хорошо. Вы молодец, инспектор. Адрес? Сейчас приедут. Глаз не спускать, но не подходить.

Гуров записал адрес. Боря Вакуров рванул дверцу сейфа, выхватил пистолет. Светлов поднялся с дивана, преградил Борису дорогу.

– Крячко и Светлов, – Гуров протянул записку с адресом. – Станислав, задерживаешь ты.

– Я! – крикнул Вакуров. – Должен я!

– Сядь! – прошептал Гуров. – Все еще на воде вилами писано. – Он вышел следом за Крячко и Светловым, жестом остановил.

– Станислав. – Гуров смотрел ему в глаза. – Если это он, а ты сработаешь плохо?.. Может, мне самому?

– Я сделаю его, – ответил Крячко.

И хотя Гуров знал, что Крячко для этой работы либо годится, либо нет и словами помочь сейчас невозможно, сказал:

– Его надо развалить там, на месте. Ни на секунду раньше, и ни на секунду позже, и до конца! Размазать подонка и привезти сюда.

Крячко уже ничего не слышал, он молча кивнул и бросился к лифту, где его ждал Светлов. Когда Гуров вернулся в кабинет, Боря, размахивая пистолетом, закричал:

– Он мой! Мой! Вы безнравственны!

Гуров толкнул его на диван и прошел на свое место. «Ну что же, Станислав, я тебе дал старт. – Гуров перекладывал бумаги, не знал, куда девать руки. – Надо научиться курить». Он нашел в столе пачку сигарет:

– У тебя есть спички?

– Я вас очень не люблю, товарищ майор, – тихо сказал Вакуров.

– Я и говорю, у тебя короткое дыхание. – Гуров отыскал в ящике спички и неторопливо, чтобы не видно было, как у него дрожат руки, закурил. – У нас есть три человека, которые видели, как мужчина от школы уводил ту девочку. У всех имеются служебные телефоны. – Он указал на аппарат. – Соединись, предупреди, пусть ждут нашего звонка.

Вакуров сидел неподвижно, сжимая в руке пистолет.

– Встать! – Гуров хлопнул по столу ладонью. – Положить оружие в сейф!

Борис подчинился, словно под гипнозом.

– Сейф запереть! Ключ положить на стол! Сесть к телефону! Выполнять!

– Вы все коростой покрылись, нелюдьми стали, – бормотал Боря, листая документы в поисках нужных телефонов. – На совещаниях о нравственности выступаете!

– Тебе дома следует жить, с мамой и папой, а не в кабинете. – Гуров пыхтел сигаретой, решая, куда бы ее пристроить, так как пепельницы на столе не было. – Смотрю на тебя, вспоминаю, каким был в твоем возрасте. Надо у генерала Турилина спросить, неужели и я тоже хамил старшим? Нервничал, точно, язвой был, не отрицаю, но чтобы хамил?..

Гуров украдкой, словно кто мог увидеть, раздавил сигарету о радиатор батареи, вытер пальцы, смотрел на Борю с любопытством, действительно вспоминал.

Двенадцать лет прошло. Когда старшие говорят: «Я этих лет не заметил» – не веришь. Как можно десятилетия не заметить? Когда начинаешь вспоминать, прошлое растягивается, становится наполненным и объемным. Если, увлеченный днем сегодняшним, оглянешься быстро, прошлого-то не видишь, вроде его и не было.

Гуров слушал телефонные переговоры Бориса невнимательно, решая, всыпать парню за хамство или сделать вид, что ничего не произошло. Конечно, работать Боре трудно. За свою жизнь в розыске Гуров с таким преступлением встречался лишь второй раз.

Он вспомнил свое первое крупное розыскное дело. Убийство наездника Логинова на ипподроме. Убийца, некто Крошин, формально человек образованный, даже интеллигентный. Фактически – человек ущербный, фашист, пытавшийся подняться над людьми, воображавший себя сверхчеловеком. Тоже мне, Заратустра.

Убийство писателя Ветрова. Его убил друг детства только за то, что Ветров был человеком сильным и целеустремленным, а убийца хотел быть таким. И он убил, доказывая самому себе, что тоже чего-то стоит и личность неординарная.