Сначала он решил Гурова в кабинете задержать, передумал, лишь махнул рукой.

В коридорах ничего не изменилось, на скамейках сидели люди, каждый со своей бедой либо заботой. Сотрудники, проходя мимо, кивали, бросая на ходу, кто что успевал придумать: «Поздравляю», «Молодцы», «Отмучились, рад», «Уверен, пистолет окажется тот самый».

Виктор Терентьев вышел на улицу, взглянул на часы – скоро двенадцать, остановился в нерешительности и оглянулся на большое желтое здание управления так, словно покинул родной дом и не знал, куда же теперь податься.

– Витя! – окликнул его Саша Прохоров, подошел и, не зная, что сказать, пожал широкими плечами. – Ну, по домам?

– Тебе куда? – спросил Саша.

– На Садовое.

– А мне в центр, – Саша указал в обратную сторону.

– Мальчики! – к ним подбежала Нина Быстрова, остановилась растерянно. – Чего-то сказать хотела, забыла.

Леня Симоненко подошел молча, вздохнул и отвернулся.

Гуров заглянул в свой кабинет. Боря Вакуров что-то писал. Увидев старшего, вскочил, начал поздравлять. Не встретив никакой реакции, вернулся к столу.

– Василий Иванович в районе, Станислав по вашей версии работает, я вот-вот. – Он развел руками. – Сижу.

– Сиди, – равнодушно ответил Гуров. – Если что, я дома. Не вздумай звонить. – И вышел в коридор.

Утром он позвонил Рите и сказал, что ему нужен вечерний костюм, послал домой машину. Сейчас он силился вспомнить, как он объяснил жене свою странную просьбу. Действительно, зачем в восемь утра может понадобиться вечерний костюм? И говорили-то совсем недавно, а вспомнить Лева не мог. Насочинял, наверное, вот ведь незадача. Сколько раз убеждался: не ври, правду скажешь, не забудешь. Сказал бы просто – нужно для работы, и не вдавался в подробности. Может, я так и сказал? В сегодняшнем утре зияла дыра, он ничего не помнил. Вчерашний день мог восстановить с мельчайшими подробностями. А вот сегодняшнее утро, хоть убей! «Так, начнем по порядку, – урезонивал себя Лева. – Проснулся я в шесть утра и думал, думал…» Мысли разлетелись, во рту появился вкус остывшего кислого кофе, и, минуя несколько часов, Лева сразу оказался в машине, видел переулок и выходящего из подъезда Петренко…

– Лев Иванович. – Нина взяла его под руку. – Мы здесь, стоим, ждем…

Он не заметил, как вышел на улицу, теперь смотрел на свою группу, ребята смотрели на него, и никто не знал, что делать и говорить.

За углом у Левы стояла машина, он не пошел к ней, сказал:

– Ну раз стоите, ждете и делать вам нечего, пошли меня провожать.

И они пошли по бульварам в сторону Никитских ворот, по любимому маршруту Левы Гурова.

Группа захвата шла неторопливо, изредка обменивалась репликами, останавливалась, помолчав, шла дальше. И говорить не о чем, и идти некуда. И расставаться трудно. Они поглядывали друг на друга, старались глупо не улыбаться.

Гуров вышел из лифта у дверей своей квартиры, сунул было руку в карман, понял, что в этом костюме ключей нет и быть не может, взглянул на дверь грустно. Рита в университете, Ольга в школе. К ней ближе, решил он и нажал кнопку звонка. Просто так, подводя итог своим размышлениям… Он шагнул уже к лифту, когда дверь за спиной открылась. На пороге стояла Рита.

– Ты почему дома? – спросил Гуров, входя в квартиру.

– Звонил твой начальник, приказал никуда не выходить, ждать. – Рита с любопытством оглядела мужа. – Так зачем же тебе с утра этот костюм?

– Надо было сфотографироваться. – Гуров бродил по квартире.

Рита переходила от одних дверей к другим, следила за мужем настороженно, словно ожидая, что он сейчас начнет бить посуду и ломать мебель.

– Ольга где? – спросил Гуров.

– Не скажу, – ответила Рита.

– И правильно, – согласился он.

– Ты голодный?

– Не знаю, дай чего-нибудь.

День прошел бестолково, уныло. Лева лежал на диване, пытался читать, дремал, снова листал книгу и опять дремал.

Ольга ворвалась в квартиру, пронесся победный клич, но тут же оборвался. Она зашла в кабинет, чмокнула Леву в лоб, как покойника, пробормотала:

– Занята, дел просто ужас. – И исчезла.

За ужином он машинально проглотил подсунутые ему Ритой какие-то таблетки, посидел напротив телевизора и лег спать.

Сначала он заснул, потом, открыв глаза, не знал, сколько прошло времени, прижался к горячей подушке, слушал ровное дыхание жены. Память ничего не выталкивала на поверхность, не будоражила, он вытянулся на спине, неожиданно почувствовал позыв рвоты, рванулся к краю постели, наклонился, тупо рассматривал расплющенные тапочки.

Он постоял в туалете над унитазом, напился прямо из крана. Когда Лева, вытирая ладонью потное лицо, наконец вышел из туалета, то столкнулся с Ритой, которая бросила ему под ноги тапочки, сунула в руки халат, зажгла на кухне свет.

– Я говорила, что надо поесть.

Она включила конфорки, поставила суповую кастрюлю, чайник.

Лева не попадал в рукава халата, наконец надел его, шаркая, прошел на кухню, сел, кутаясь и ежась, словно старый, больной человек. «Надо сосредоточиться, – вяло скомандовал он себе, – о чем-нибудь говорить, я будто неживой».