Рощин быстро бросил в соседнюю квартиру рваный матрас, плитку, кастрюльку, остатки еды, дал Шамилю ключи. Задержат, веди, показывай, объясняй, друг старшего брата, погибшего в Грозном, пустил пожить, сам к матери в деревню умотал.

Складно Рощин все придумал, только оперы в квартиру не идут, но за парнишкой явно приглядывают. Не перетрудятся два вооруженных амбала на такой тяжкой работе? Непонятно. Если они опознали в Шамиле бандита, одного из объявленной в розыск группы, активнее должны быть. Крупное дело, ордена, премии!

И что думает Баку? Есть посол с семьей, нет посла, им без разницы? Послать им голову малышки? Николая аж передернуло. И сам не сделает и никого не заставит, а начнет давить, так и придушить могут. Боевые товарищи, мать их ети! Ну не могу я ребенку голову отрезать! Чуть не закричал Рощин и... напился.

Утром он принял душ, побрился, слегка опохмелился и позвал посла. Всех остальных разогнал, запер дверь, приготовил кофе, спросил:

— Поедете в свое посольство? Рафик смотрел на него грустными глазами, молчал, наконец с трудом выговорил:

— Думаете, дело в Баку? Нет, уважаемый, потерян главный стержень человека, он вот-вот опустится на четвереньки и полезет на дерево. И начнется обратный Процесс. Обратиться к прессе, поднять скандал? Правительство наплевало на своего посла! Ну и что? Ответят, что не наплевало, а решает проблему, а ситуация все время была под контролем. Три миллиона долларов — это энное количество пенсий и невыплаченных зарплат. Преступники поняли безнадежность своей затеи и сдались. Вас посадят в тюрьму. Вы уже воевали в Афганистане, теперь посидите в России. Меня снимут вне зависимости ни от чего. Если бы вы меня не захватили, меня бы тоже сняли. Если мы тихо разойдемся, уедем из Москвы, меня арестуют за соучастие в провокации. Вас будут искать, найдут или не найдут, победит демократия.

— Чертов чучмек, я и так все знаю! — закричал Рощин. — Если бы тебя захватили “духи”, то отрезали бы твои уши и пальчики Гемы.

— Я знаю! Спасибо тебе, великий русский брат, за твое благородство! — В голосе Рафика звучала ирония. — Только ты не режешь не из благородства, в тебе генетически это не заложено.

— Считаешь, я не могу убить?

— Ты убийца, Николай, но ты убийца-воин. Ну, хватит! У тебя есть предложения? Я согласен.

— Поезжай в свое посольство и скажи, что если в трехдневный срок они не заплатят деньги, твою семью убьют. Из пистолета я могу.

— Не можешь. Ты способен убить только меня. Женщину и детей ты не тронешь, да и друзья тебе не дадут. Потому ты меня не отпустишь.

Генералу Кулагину не требовалось изображать тоску, настроение было гнетущее. Он понимал: если посол с семьей захвачен уголовниками, да еще с санкции ФСБ, то шансов на успех нет. Однако было стыдно за гнусную возню и не менее гнусную смерть бездарного, но простого и безобидного генерала Костылева. Кулагин понимал, что за событиями стоит политика. А господа из правительства или окружения Президента, какую бы грязную историю ни замыслили, обязательно попытаются воплотить ее в жизнь руками службы безопасности. Вроде бы она и существует лишь затем, чтобы оберегать высоких сановников от помоев и стирать их грязное белье. Эдакая прачечная при господском туалете.

В дверь кабинета тихо постучали. Кулагин обрадовался, хотя и понимал: от столь робкого стука ничего хорошего ждать не приходится.

— Входите! — крикнул генерал.

В кабинет как-то бочком, воровато, вошел недавний заместитель Кулагина полковник Васильев. На прошлой неделе полковника перевели в другое управление тоже на должность заместителя, только подчинялся он теперь Рыгалину.

— Здравствуй, Семен, рад видеть, — Кулагин поднялся из-за стола, искренне пожал руку гостю. — Что это ты скребешься, как мышь, и в кабинет пролезаешь бочком, будто чего украсть собрался.

По лицу Васильева генерал сразу понял: у бывшего заместителя неприятности, но виду не подавал и с вопросами не лез. В службе безопасности не поощрялись тесные отношения между сотрудниками разных управлений. И красноречивый взгляд Васильева на телефон лишний раз это доказывал. В конторе никто не знал, прослушиваются кабинеты или нет. Конечно, кое-кто знал, но даже начальник управления и его заместитель были не в курсе. А обратиться с подобным вопросом к Председателю никому и в голову не приходило. К тому же можно было запросто нарваться на встречный вопрос: “А вам есть что скрывать?” Кулагину порой хотелось устроить скандал и заявить: “Да, и очень многое. К примеру, я хочу с приятелем обсудить свои взаимоотношения с тещей и не желаю, чтобы кто-то это слышал, а затем печатал на бланке с красной полосой и вкладывал в мое личное дело”.

Но год шел за годом, положение не менялось, известно лишь, что существует клан неприкасаемых, но кто в него входит, оставалось тайной.

Генерал Кулагин на даче Председателя водку не пил, и потому был лишь обыкновенным чиновником.

При предыдущем Председателе хотели высоким окладом перетащить в контору из МВД Гурова. Даже пригласили для предварительного разговора, но полковник, беседовавший с Гуровым, имел неосторожность указать на телефон и скривиться, как бы дружески предупреждая. На что Гуров мгновенно отреагировал: