Подъехав к фургонам, я остановился рядом с последним и привязал коня к заднему борту, затем достал из седельного чехла винчестер и положил его рядом с козлами, поближе к себе.

От линии фургонов отделился человек и направился в мою сторону. Сакетт?
– спросил он.

Я узнал Олли Шеддока.
– Здесь.

Он подошел ко мне с тлеющей во рту сигарой.
– Тебе дорога та девушка?

– Немного.

– Она не пришла, но уже пора отправляться. Как по-твоему, она могла отказаться от своей затеи?

– Это вряд ли.

Я задумался. Еще одна западня? Пенелопа сказала, что уезжает сегодня вечером. Должен ли я пойти и отыскать ее? Или ее захватили Сильвия с Ральфом?

– Как скоро мы отправляемся?
– спросил я.

– Минут через пятнадцать. Жду пока загрузится вон тот фургон.

– Пойду схожу за ней.

– Лучше тебе подождать здесь, - сказал Олли Шеддок.
– Если хочет, сама придет.

– Понятно.

– Сакетт, я слышал разговоры в городе. Будь осторожен. Кто-то нанимает ганфайтеров. Ты же знаешь Лома Парда - за деньги здесь можно достать все, что хочешь, а некоторые вещи, вроде убийств, стоят дешево.

– Кто нанимает?

– Понятия не имею.

Я с удовольствие подставил лицо ветру с гор. Сейчас не время умирать. Странно, но я меньше думал о золоте, которое мне предстоит подобрать, чем о холодящем лицо ветре или о девушке. Золото у меня не задерживалось. Когда оно ко мне попадало, я его тратил и больше не вспоминал.

– Ты ее любишь?
– спросил Олли.

Люблю ли я ее? Наверное нет. Я даже не был уверен, что знаю, что такое любовь, и всегда остерегался давать волю чувствам. В конце концов, ну кто захочет со мной жить? Крутой, рослый парень с двумя мозолистыми руками и револьвером, вот кто я такой.

Если бы кто-то другой задал этот вопрос, я бы его послал подальше и на этом бы дело кончилось, но рядом стоял Олли, друг моих родственников и уроженец Теннесси.

– Олли, не могу тебе ответить, потому что не знаю, - ответил я.
– К тому же я ей не доверяю. Вторая девушка - темноглазая Сильвия - та просто отрава. С ней я успел познакомиться. А Пенелопа... Считай, что я еще не решил.

– Будь осторожен, сынок. Будь осторожен.

Он имел в виду одно, а я понял другое. Подойдя к коню, я сменил сапоги на мокасины.
– Олли, я скоро вернусь. Обожди меня здесь.

До дома Энни было не более ста пятидесяти ярдов, и я быстро подошел к тополям. Во рту пересохло, сердце тяжело бухало в груди; я не знал отчего то ли от предчувствия беды, то ли из-за этой девушки, о которой я запретил себе думать как о любой другой девушке, да толку от этого запрета было мало.

Из салуна Баки доносилась музыка, там люди пели, смеялись и пили, люди играли в карты и смотрели на женщин, перебирая в руках монеты и фишки. Я видел стоящих у коновязи лошадей, видел, как из переулка вышел мужчина в большом сомбреро и со звенящими шпорами и пересек улицу, направляясь к салуну.

Я стоял в сгустившейся ночной тени под высоким тополем и смотрел на домик Энни. В нем ярко и приглашающе светились окна, однако я чувствовал в себе пустоту, неожиданное желание, чтобы точно так же светились мои собственные окна, я вдруг представил себе, как прихожу домой, открываю дверь, и внутри меня ждет тепло, уют и заботливая женщина. Ладно, нечего об этом думать, Нолан Сакетт едва ли до этого доживет.

Давным-давно я научился ходить, как дикое животное, и теперь мои мокасины ступали бесшумно. В сапогах мне бы не удалось неслышно подобраться к дому, а в мокасинах я ступнями чувствовал каждую веточку прежде чем перенести на них вес, поэтому ни одна не хрустнула, не зашуршал ни один лист.

Оказавшись на расстоянии пятидесяти футов от дома, я снова остановился, прижавшись к стволу дерева. В доме не слышалось ни звука, я подкрался поближе и осторожно заглянул в окно.

Пенелопа сидела за столом, разливая кофе, а напротив нее я увидел Сильвию Карнс!

Плечом к плечу с Сильвией сидел Нобл Бишоп. Ральф входил из кухни с тарелочкой пирожных. Когда он наклонился, чтобы поставить их на стол, Я услыхал, как Пенелопа что-то сказала насчет времени. Все посмотрели на стенные часы.

Пенелопа закончила наливать кофе и откинулась на спинку стула, взяв свою чашку. Передо мной сидели люди, считавшиеся врагами, и разговаривали как ни в чем не бывало, словно собравшись на чашку чая в светском обществе. Может я в конце концов оказался в дураках?

Затем Пенелопа поставила чашку, что-то сказала Сильвии о тарелках, встала и надела капор. Она повернулась и, очевидно, попрощалась со всеми.

Я, будто призрак, скользнул обратно под деревья и вернулся к фургонам. Олли терпеливо ждал.